Он на секунду задержал взгляд. Это был старый постер, пожелтевший и облезший по краям. Ему стало странно – что-то глубоко внутри сжалось, как будто прошлое вскипело под рёбрами, напомнив, каким он был.
Внезапно – ощущение потери. Резкое, холодное, как щелчок по нерву.
Он мог быть здесь. До сих пор.
Мог защититься, остаться в аспирантуре. Преподавать. Писать статьи, спорить на методологических семинарах, ночами редактировать тезисы.
Жить размеренно, вежливо-отстранённо.
Но вместо этого – поддельные личины, чужие имена, кровь на руках и постоянное напряжение в спине от страха быть узнанным.
«Я мог быть другим,» — промелькнуло в голове. И Дмитрий сам не знал, что болело сильнее: нынешняя жизнь… Или та, что не случилась.
Шаги раздались за спиной.
Ладонь мягко легла на плечо.
Он обернулся, встретившись взглядом с Камиллой – в его орехово-зелёных глазах на мгновение дрогнула тихая, усталая грусть.
Он слабо пожал её пальцы.
— Когда я звонил в деканат, — тихо сказал он, — представился магистрантом из Питера. Сказал, что готовлю диплом по постструктурализму и хочу взять интервью у профессора.
Он отвёл взгляд.
— Они удивились, но связали. Он ждёт в 413-й аудитории. Пошли.
Кивком Дмитрий указал на табличку над дверью.
Он вошёл первым. Внутри было пусто, и всё же воздух казался плотным, будто набитым воспоминаниями.
Следом проследовала Камилла.
Русоволосый мужчина прошёл к окну, положил руки на спинку ближайшего стула. Пальцы дрожали. Длинный стол для семинаров, серые стены, два окна, за которыми виднелось серое небо.
Дверь открылась мягко – почти беззвучно. Он не сразу повернулся, зная по шагам, кто вошёл.
— Добрый день, — прозвучал знакомый, чуть хрипловатый голос. — Я слушаю вас.
Роман Олегович.
Такой же, каким он запомнился, только чуть старше. Седина пробралась глубже в виски, морщины стали резче. Но походка всё та же: неспешная и уверенная, с лёгкой насмешкой в каждом движении.
Профессор вошёл в аудиторию и, не спеша, поставил на стол папку с распечатками. Мельком взглянул на Дмитрия, на его лицо – чужое, незнакомое.
— Мы договаривались на интервью? Напомните, откуда вы?.. — спросил он с лёгкой усталостью в голосе.
— Вы меня не помните? — спокойно перебил Дмитрий, поворачиваясь к свету. Луч из окна обрисовал его лицо – другое, изменённое, но в глубине глаз что-то осталось прежним.
В этот момент Камилла чуть ослабила контроль. Черты Дмитрия едва заметно дрогнули, словно рябь по воде, и в них проступило знакомое.
Медников застыл. Он вгляделся. Прищурился. И понял.
Щека едва заметно дёрнулась.
— …Соколов? — прозвучало осторожно, с какой-то странной смесью сомнения и нежелания верить.
Словно он надеялся, что ошибся.
— Здравствуйте, профессор, — тихо произнёс Дмитрий. В его голосе звучала почти болезненная мягкость. — Давно не виделись.
Наступила короткая, тугая пауза.
Роман Олегович опустил взгляд на папку, провёл пальцем по её ребру – машинально, как будто что-то взвешивал внутри себя.
— Я не ожидал. Хотя, если честно… Ожидал. Рано или поздно.
Он сел. Медленно, с достоинством. Сложил руки на столе.
Вся его поза говорила: «Я спокоен. Я не боюсь. Я всё ещё играю по своим правилам.»
Дмитрий кивнул и сел напротив. Он хотел что-то сказать, но не успел – воздух в комнате сгустился.
Камилла.
Она появилась почти бесшумно. Прямая осанка, ровный шаг, ни одного лишнего жеста. Прошла к стене и остановилась за спиной Дмитрия – не садясь, не отвлекаясь, не пряча взгляда.
Медников посмотрел на неё. На мгновение в его лице мелькнуло искреннее удивление. А потом – всё исчезло. Он снова стал тем же.
Холодным. Собранным. Внутренне готовым.