— Не делай глупостей, девочка. Всё ещё можно решить разумно. Без жертв, — продолжал глава. — Но, если ты будешь упрямой… Мне придётся поступить иначе.
Связь оборвалась.
Телефон замолчал, будто отрезал воздух в комнате. Камилла стояла, прижав трубку к уху ещё несколько секунд, как будто в ней оставался последний след тепла. Потом опустила руку и молча положила аппарат на стол.
— Кам… — начал Дмитрий, но она только качнула головой.
Губы её дрогнули. В глазах не было ни слёз, ни паники – только тишина. Густая, вязкая, как затянувшееся дыхание перед криком.
Девушка развернулась и пошла к двери.
— Уходим, — тихо сказала она.
— Согласен. Здесь нам делать больше нечего, — Дмитрий бросил последний взгляд на комнату, как будто пытался запомнить каждый предмет.
Он шагнул к выходу – и в этот момент в коридоре что-то щёлкнуло.
Обычный звук. Как будто дверца мебели или защёлка отложенного механизма. Но Камилла замерла. В глазах мелькнуло напряжение. Она шагнула обратно в комнату и резко дернула своего спутника за руку.
— Назад.
На потолке – крошечный цилиндр, едва заметный. Сработавший таймер ловушки. Из него уже тонкой струёй вытекал газ – не с громким шипением, а едва слышным свистом.
Облако было прозрачным, но девушка почувствовала его сразу – где-то на уровне дыхания, как сухую прохладу, как давление в черепе.
— Это не обычный газ, — прошептала она, — он бьёт по сознанию.
Дмитрий кашлянул и качнулся.
— Окна! — скомандовал он.
Но окно было заперто. Современная пластиковая рама без ручки – её попросту сняли, чтобы исключить возможность открыть створку.
Камилла дёрнула за край, но пластик не поддавался. Только слабый люфт, не дающий ни щели, ни надежды. Не выбить, не выдавить.
— Вниз. Срочно.
Они выскочили в подъезд – дым уже начинал расползаться по полу, как тонкая липкая пелена. На лестнице воздух был чуть чище, но и там чувствовалось давление, как будто стены стали ближе.
Только на улице, под тусклым светом фонарей, они сделали первый вдох полной грудью. Воздух был морозный, резкий, и на мгновение показался спасением.
Фонари горели тускло, рассыпая жёлтый свет на тонкий слой подтаявшего снега. Двор был пуст, только вдалеке светились окна.
Вокруг – всё тот же знакомый двор: серые дома, облупленные фасады, редкие окна, из которых лился тёплый свет.
Казалось, они вырвались.
Казалось.
Дмитрий шагнул вперёд, но Камилла резко остановилась, будто ударившись о невидимую преграду. Она вскинула голову, её глаза застыли.
— Назад. Нас… уже ждут.
Он не успел спросить, что она почувствовала.
Щелчок. Едва слышный.
Девушка обернулась. У стены, у самой земли, торчал уже знакомый им крошечный цилиндр – не больше пальца. Из него вытекал дым, как утренний туман, расползающийся по земле.
— Снова газ! — крикнула она, но слова будто не долетели до ушей. Облако уже плыло к ним, поднимаясь тонкой вуалью.
Запах был почти неуловим – ни гари, ни химии, только лёгкая сухость в горле и щипание в глазах. Девушка сделала вдох – и сразу почувствовала: что-то не так. Дыхание стало вязким, мысли – как в тумане. Пальцы дрожали, как будто не слушались. Мир будто отдалился – не исчез, но размылся, стал вялым и ненастоящим.
Словно кто-то перерезал тонкие нити между её телом и разумом. И всё, что осталось – задержка. Между движением и намерением. Между страхом и возможностью спастись.
Она уже не могла точно сказать, кто рядом, что происходит. Даже сигналы от боли и страха в теле были искажены – будто бы поступали сквозь толщу ваты.
Камилла потянулась к Океану – привычным внутренним жестом, как к спасательному кругу. Но ответной волны не последовало. Что-то мешало. Гулкое, невидимое сопротивление. Словно воздух стал вязким, как кисель, и всё пространство вокруг – глушащим куполом. Мысли теряли фокус. Эмоции других, которые раньше вспыхивали в ней ярко, теперь были едва уловимыми отблесками.
Сила не уходила. Но словно её загнали вглубь, обмотали ватой, заперли за стеклом. Камилла попыталась сосредоточиться – и снова наткнулась на эту липкую, вязкую тишину. Её способности словно были заглушены. Но чем?