Кокетливая лаборантка вплетала нити внушения – тонкие, почти прозрачные. Там, где нужно было убрать следы, она замещала воспоминания на зыбкие образы – как будто нужная деталь разговора или события ускользнула сама, без посторонней помощи.
— Странно, Танюш, — пробормотал один из её коллег, поскребя в затылке, — вроде я эти образцы переносил в хранилище из старой лаборатории…
— Олежа, наверное, ты просто устал и перепутал с другими, — мягко подсказала девушка, коснувшись его локтя, словно извиняясь за мысль. — У нас же сейчас так много проектов.
Он кивнул, сбитый с толку, и больше не возвращался к этой теме. Позже молодой мужчина сам испортил партию биоматериала, оставшуюся от экспериментов над Камиллой. Но даже не понял, что сделал это намеренно.
Другим Танечка нашёптывала образы будущего вне этих стен – предлагала не словами, а настроением. Лёгкое ощущение, будто воздух в лаборатории стал тяжелее. Что-то неуловимо не так. Неуютно. Подспудно тревожно.
— Ты никогда не думал уйти? — спросила она однажды у молодого аналитика, подавая ему чашку чая.
Он замер, растерянно моргнул.
— Почему?
— Не знаю, — пожала плечами девушка, — просто кажется, ты из тех, кто хочет чего-то большего. Эта организация... Она будто застряла в прошлом, тянет твой талант на дно.
Он не ответил, но спустя сутки подал заявку на перевод. Через пару дней – исчез.
Камилла выбирала тех, кто знал слишком мало, чтобы понять, во что был втянут. Таких она отпускала – оставляя после себя лишь лёгкую тень замешательства и ощущение, будто нужно двигаться дальше, пока не стало слишком поздно.
Со временем их воспоминания тускнели. Детали расплывались. Проект, в котором они участвовали, казался всё более нереальным. Как плохой сон, размытый утренним светом.
Иногда ей попадалась рыбка покрупнее.
На этот раз – Варвара Павловна – ведущий химик, женщина с тяжёлой поступью, вечно поджатыми губами и взглядом, от которого у лаборантов вспыхивала сыпь. Её седина не пряталась, а гордо блистала, как боевой шрам. В голосе – металл и приговор. Из тех, кто давно решил: весь мир делится на идиотов и тех, кто просто молчит достаточно тихо.
Камилла стояла у столовой, болтая с очередным лаборантом. Оживлённо, чуть флиртуя, аккуратно вплетая лёгкое внушение в разговор, чтобы чуть поддеть сомнение в деятельности организации.
Девушка жестикулировала чуть избыточно. И именно в этот момент мимо прошла Варвара.
— Это что ещё за разврат?! — отрезала она, сбавляя шаг.
Голос у женщины был таким, будто она курила «Беломор» с рождения.
Камилла обернулась, сохранив улыбку.
— Простите, просто уточняла по поставке реактивов, — мурлыкнула Танечка, добавив каплю извинения. — Разве нельзя делать это с улыбкой?
— С улыбкой можно, — фыркнула Варвара Павловна. — А вот призывно хлопать ресницами, словно эскортница – нельзя.
Она прищурилась.
— Таня, да? Артём о тебе упоминал. Ты ж вроде толковая. А сейчас шатаешься по коридорам, хвостом виляешь. Знал бы мой племянник какую змею пригрел...
Имя резануло.
Артём. Племянник Варвары.
Значит, настоящая Танечка отличалась своими манерами, голосом и – наверняка – совершенно другим стилем поведения.
И кто-то здесь знал, какой именно она должна была быть.
«Чёрт.»
Камилла чуть опустила взгляд, как бы виновато.
— Возможно, я просто переутомилась. Сегодня не мой день.
Пауза.
— По семье очень соскучилась, знаете ли…
Фраза повисла.
Произошёл сдвиг в эмоциональном фоне Варвары Павловны. Крошечный, как рябь по воде, но девушка почувствовала его.
Лицо женщины замерло, когда Камилла осторожно коснулась её сознания.
И там, в глубине – вспышка. Память, неосознанная: разговор с Фроловым, свет от настольной лампы, стакан чая.
«Родителей тут нет.»
Пятигорск. Термальные источники. Профсоюзная путёвка от завода, где работает отец. Всё официально. Фролов не стал держать их здесь. Почему?