Под подоконником, под декоративной планкой, она нащупала едва заметный стык.
Провела ногтем – и панель отщёлкнулась. Внутри оказалась ниша, хорошо замаскированная. Ни сигнализации, ни кода. Только знание, где искать.
На свет Камилла вытащила дневник. Обшарпанный, в кожаном переплёте, с выцветшими золотыми буквами сбоку: «J.B.»
Якоб Брюс.
Камилла провела пальцем по обложке, как будто пытаясь ощутить – оригинал ли перед ней. Бумага дышала стариной. В качестве закладки с желтоватых страниц свисала серебристая цепочка.
Она потянула осторожно.
Медальон.
Тот самый.
Символ Солнца, окружённого лепестками. Эмблема цветочных дев, известная лишь посвящённым в учение великого алхимика.
На лице Прокопенко не проскочило ни единой эмоции, тогда как саму Камиллу внутри захлестнуло волной переживаний.
Справившись с нахлынувшими чувствами, она спрятала медальон в карман брюк, а дневник – за ремень, прикрыв полой пиджака.
Время поджимало.
Она знала, что Фролов скоро будет здесь. Память мужчины подсказывала – глава требовал ежедневных личных докладов, без права на опоздание.
Камилла оглядела кабинет в последний раз и выскользнула за дверь.
Охранники ушли дальше патрулировать вверенную им территорию, потому коридор был пуст.
Девушка отправилась к запасной лестнице и спустилась вниз, на цокольный этаж. Когда-то здесь располагался физиотерапевтический блок санатория. Теперь, на сколько стало ей известно из изученных ей воспоминаний, там расположилась зона для «особых случаев».
Полутёмные процедурные кабинеты превратились в камеры, с укреплёнными стенами, электронными замками и камерами в углах.
Мужская фигура приблизилась к двери, за которой держали Дмитрия. Замок был биометрическим с сенсором для считывания отпечатков.
Камилла решила проверить степень оказываемого начальством доверия выбранному ей образу и приложила палец,
— Сработай, — еще заметно прошептал Прокопенко.
Щёлк.
Зелёный огонёк.
Облегчение скользнуло по позвоночнику. Значит, этот облик действительно был допущен к важным данным и допускам. Доверие Фролова к Прокопенко оказалось её пропуском к самому ценному.
Дверь открылась.
Дмитрий полулежал на узкой медицинской кушетке и лениво листал книгу. Он не был связан, просто заперт. Однако лицо его было бледным, щеки впали, еще сильнее заостряя скулы, а взгляд – острый и внимательный – словно пытался пригвоздить вошедшего.
Когда до мужчины дошло, что Иван Прокопенко ведет себя нетипично, то на губах расцвела робкая улыбка.
— Ками… — прошептал он.
Она шагнула к нему и сорвала обманчивый покров. Перед Дмитрием снова стояла его возлюбленная – настоящая, не скрытая за чужой маской.
Девушка порывисто обняла его, а затем отстранилась и вынула ставших ей большими брюк медальон.
— Это было у Фролова, — сказала тихо. — Хочу, чтобы он был теперь с тобой.
Камилла осторожно надела медальон на шею Дмитрия. Холодное серебро кольнуло кожу – и будто запело тонким, почти неуловимым звуком.
Интуиция шептала ей, что нужно делать дальше.
Пальцы легли на кулон. Девушка закрыла глаза и потянулась к Океану – внутреннему источнику силы, живущему в самой её сути. Обычно он звал её в глубины, утягивал, как воронка. Но сейчас...
Он был спокоен. Мягкие волны коснулись её изнутри, словно давая разрешение распоряжаться его могуществом на свое усмотрение. Камилла взяла крохотную частицу этой бездонной мощи и вложила её в медальон.
Серебро потемнело на миг, как бы приняв дар. Океан не сопротивлялся. Не тянул. Он позволил. Потому что её новая суть знала, зачем это нужно.
Дмитрий был не просто её якорем – он был напоминанием о человечности. Он должен не просто выжить. Он был нужен будущему этого мира — будущему, где бессмертие перестанет быть целью фанатиков, а вновь станет философским вопросом. Где останется место для тех, кто не ищет власти, а лишь хочет дышать полной грудью.
Русоволосый мужчина был для неё живым доказательством, что смертность – не порок, а дар. Что именно страх конца делает нас людьми. Что именно хрупкость жизни рождает любовь. И сострадание. И силу выбирать, а не подчиняться.