И тогда на его груди вспыхнула серебристая вспышка тонкого света. Он словно поставил невидимый купол над мужчиной, отражая смертельную волну. Мужчина почти потерял сознание, но медальон удержал его на грани, как тонкая нить спасения.
Трещина в потолке росла. Старая штукатурка осыпалась, воздух рванулся в комнату с запахом свободы – пыли, ветра, жизни. И в этой трещине – в этом надломе мира – родилась ясность, острая как клинок.
Дверь камеры, перекошенная и надломленная от внутреннего взрыва силы, поддалась, распахнувшись со стоном.
Тревога сработала сразу. Это был низкий, давящий бас, будто само здание зарычало от ужаса.
Камилла распрямилась.
Открыла глаза.
Теперь в её взгляде не было страха. Только чистая, холодная решимость.
Клетка больше не могла её удержать.
Ничто больше не могло.
Она шагнула к двери.
И они пошли.
***
Коридор встретил их полумраком. Тревожный свет мигал на стенах.
Рядом с искорёженной дверью лежали тела охранников, задетых волной силы Камиллы.
Неподалёку раздался топот ботинок и нарастающие с каждой секундой крики.
Навстречу беглецам двигались псы Фролова. Они были в полной экипировке: шлемы с затемнёнными визорами, защищёнными от психотропного воздействия, лёгкая броня и закреплённое на поясе оружие. В руках – уже знакомые Камилле и Дмитрию нейроблокаторы и новое вооружение: компактные устройства, напоминавшие гарпуны с электродами на наконечниках.
Явно это была новое поколение оружия, созданное командой Ордена специально для борьбы с такими, как она.
Но к их несчастью, Камилла уже не была такой, как прежде.
Первый охранник выскочил из-за угла. Шлем сверкнул под лампой, пальцы уже были на спусковом крючке, но он так и не успел ничего предпринять.
Девушка просто поймала его взгляд.
Мужчина мгновенно замер. Внутри него будто бы оборвалась незримая нить, держащая саму его суть на плаву. Как марионетка с перерезанными нитями, он рухнул на пол без звука. Живой, но без сознания.
Камилла не задержалась ни на долю секунды. Она уже шла дальше.
Дмитрий шагал рядом. Ни страха, ни сомнения – только напряжённое внимание. Он чувствовал, как в ней кипит сила. Узнавал это состояние: не гнев, не ярость.
Концентрация.
Она стала центром этой бури – и не боялась в ней сгореть.
Впереди с лязгом сомкнулись створки – тяжёлая дверь с бронированной маркировкой. Механизм защёлкнулся. Это была преграда, рассчитанная на физическую силу.
Камилла остановилась. Провела рукой по воздуху – будто старалась почувствовать структуру металла не кожей, а чем-то глубже. Потом выдохнула. Плавно, спокойно.
Материал двери дрогнул.
Металл начал коробиться, словно его нагрели изнутри. Звук – не взрыв, не скрежет, а глухой, надломленный хруст, как будто уставшее здание решило сдаться. Петли треснули. Одна створка сорвалась, вторая смялась.
И снова она просто прошла вперёд.
— Ты больше не сдерживаешься, — негромко сказал Дмитрий, не как упрёк, а как факт. — И это хорошо.
Она едва заметно кивнула. В её глазах не было огня. Только ясность.
Она не ускорялась, не бежала. Она просто шла. А всё вокруг – трещало, глохло, осыпалось.
Сбоку вынырнула оставшаяся группа бойцов.
— Цель в зоне поражения! Применить протокол D-4!
Один из них бросил в воздух капсулу – подавляющий дрон. Камилла не повернула головы. Она только вдохнула.
И выдохнула… Свет.
Настоящий, режущий глаз.
Вспышка бело-синего сияния прошла сквозь воздух, как волна. Капсула лопнула прямо в воздухе, не успев развернуться. Штукатурка на стенах пошла мелкими трещинами. Дроны, затаившиеся выше в проёмах вентиляции, посыпались, как мёртвые птицы.
Бойцы Фролова начали также стремительно опускаться вниз. Кто-то падал на колени, а кто-то, заваливаясь плашмя, едва успел выставить перед собой руки. Один уронил шлем, и его лицо, едва видимое сквозь узкую прорезь, застыло в странной пустоте. Ни страха, ни боли. Только тишина.
— Камилла… — выдохнул Дмитрий.