— Старый монастырь был разрушен много лет назад, — начала матушка Феодора, её голос звучал ровно, но в нём пряталась глубокая скорбь. — В смутное время революции, когда привычный мир рушился, а вера стала чем-то опасным, сюда пришли люди, которым не нужны были ни чудеса, ни история, ни память.
Камилла почти не дышала, слушая её.
Дмитрий, скрестив руки на груди, молча наблюдал, но в его глазах мелькнул едва заметный проблеск интереса.
Она на мгновение замолчала, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, затем продолжила.
— Этот монастырь существовал веками. Люди верили, что святые покровители действительно оберегают тех, кто приходит с чистым сердцем. Некоторые говорили, что сама земля здесь особенная, что молитвы сильнее, чем в других местах. Но это не устраивало новых господ. Они хотели сломать не только стены, но и саму веру. Им было нужно, чтобы люди забыли о Боге, о святых, о чудесах. Им нужна была другая сила – сила массовой идеологии.
Монахиня провела ладонью по столу, словно стирая невидимую пыль, и на её лице промелькнула горечь. Она склонила голову, словно взвешивая слова, прежде чем продолжить.
Камилла почувствовала, как у неё пересохло в горле. Девушка интуитивно коснулась кармана, где находился медальон, который она нашла у руин.
— Они пришли с оружием и ненавистью. Осквернили храм, разбили иконы, выволокли книги, которые хранились в монастыре сотни лет. В тот день погибло несколько монахинь – они не хотели уходить, защищали святыню, как могли. Остальных увели, посадили под арест, а особо несговорчивых отправили в трудовые лагеря. А потом… Потом началось то, что и подарило этим стенам дурную славу.
Она замолчала, на мгновение прикрыв глаза, словно переживая это снова.
Дмитрий, всё это время молчавший, сделал едва заметное движение – чуть подался вперёд, склонив голову на бок. Он почувствовал, что что-то в этом рассказе тревожит не только матушку Феодору.
Тишина в комнате стала почти осязаемой.
— А потом? — нарушила молчание Камилла, её голос прозвучал тише, чем она ожидала.
— Всё, кто был причастен к разграблению монастыря, столкнулись с чем-то, что нельзя было объяснить логикой. Кто-то заболел – странные, неизлечимые хвори. Кто-то погиб при нелепых обстоятельствах. Один из солдат, что смеялся, когда разбивал лампады у алтаря, через неделю захлебнулся в реке, хотя был отличным пловцом. Другой, который водил за собой отряд, подорвался на старой мине – так, будто сама земля отвергла его.
Дмитрий слегка вскинул бровь, но промолчал.
Камилла незаметно потёрла ладони, чувствуя, как в ней нарастает неприятный холод.
— Говорят, несколько человек просто сошли с ума. Начали видеть странные тени, слышать голоса, звать кого-то, кого не было рядом.
Она вздохнула, и в этой паузе сквозь окна слышался лишь ветер.
— После этого люди обходили место стороной. Даже те, кто сначала смеялся над суевериями, больше не приходили. Так монастырь остался пустым, разрушенным, проклятым для тех, кто его осквернил.
Пожилая женщина ненадолго замолчала, словно собираясь с мыслями, затем, слабо улыбнувшись, посмотрела на них.
— Но ведь зло не может править вечно. Люди не забыли. Со временем, когда ушли страх и запреты, когда всё стало меняться, нашлись те, кто захотел вернуть это место к жизни. Новый монастырь построили на собранные людьми средства, те, кто не побоялся вспомнить, кто верил, что святыня должна быть восстановлена. Конечно, он не такой величественный, как был прежде, но главное не стены, а вера, которая в них живёт.
Она посмотрела на Камиллу пристально, снова будто бы изучая её.
Девушка отвела взгляд, словно тяжесть этих слов давила на неё.
Дмитрий, всё так же склонив голову, наблюдал за ней, а затем негромко произнёс:
— Это больше похоже на слухи. И они, похоже, отлично работают.
Матушка Феодора медленно поднялась со своего места и, пройдя к окну, посмотрела в него, будто видела не улицу, а что-то далёкое.
— Вы не первые, кто сюда пришёл, кто ищет ответы, — сказала она с лёгким намёком. — Но далеко не каждый остаётся, чтобы их услышать.
Камилла вздрогнула, едва заметно. Она посмотрела на Дмитрия, но тот лишь пожал плечами, будто не принял её беспокойство всерьёз.