В комнате снова стало слишком тихо.
Девушка ощущала, как внутри неё нарастает глухая тревога, но её подавляло другое чувство. Любопытство.
— Всё, что творилось тогда, после разрушения монастыря, больше не повторяется. И всё же это место по-прежнему не любит чужаков.
Её голос был мягким, но в нём чувствовалась печаль.
— А вы… — её голос слегка дрогнул. — Сами видели что-то странное?
Монахиня не ответила сразу.
— Иногда лучше не задавать вопросов, ответы на которые тебе могут не понравиться, — наконец сказала она. — Если вы так хотите узнать правду… Начните с дневников, которые удалось сохранить после разрушения старой обители.
Матушка снова внимательно посмотрела на Камиллу, и её взгляд задержался на несколько секунд дольше, чем того требовала вежливость.
— Может, тогда вы поймёте, что ищете на самом деле.
***
Монахиня повела их в небольшую келью, заставленную полками с книгами, пожелтевшими от времени. В воздухе витал лёгкий запах старых страниц и восковых свечей. Здесь, в этом тёмном уголке монастыря, хранились записи, пережившие десятки лет.
— Вот здесь собраны все сохранившиеся документы, — сказала она, указывая на несколько полок. — Эти книги принадлежат разным эпохам. Некоторые записи ещё из дореволюционного монастыря, другие более поздние. Здесь есть и летописи, и дневники сестёр.
Она провела пальцем по корешкам книг, затем вытащила один из томов и раскрыла его.
— Вот, например, хроника с записями за вторую половину XX века. Здесь зафиксированы события монастырской жизни: кто и зачем приходил, какие события пришлось пережить моим сестрам.
Камилла скептически посмотрела на пожелтевшие страницы, но всё же села за стол рядом с Дмитрием. Тот уже держал в руках один из журналов, быстро пробегая глазами записи. Даты указывали на начало двухтысячных, и, не найдя ничего интересного, он отложил его в сторону, потянувшись за следующим документом.
— Значит, если здесь была та самая девушка из твоих видений, — пробормотал он, — То, возможно, мы найдём её имя.
Камилла тоже взяла книгу и открыла её. Буквы местами расплылись, но почерк оставался разборчивым.
— Здесь идёт перечисление гостей монастыря… — начала она, просматривая список имён. — В основном купцы, странники, священники… Ничего необычного.
Мужчина резко перевернул страницу изучаемой им рукописи и вдруг замер.
— Смотри, — сказал он, указывая пальцем на запись.
Камилла наклонилась ближе. На странице, датированной 1843 годом, было написано:
— «В сей день в обитель пришла девица, нареченная Василисой. Измождена, но кротка, взор её исполнен света, идущего не от мира сего. Говорят, исцеляет она недужных одним лишь прикосновением рук. Господь ли даровал ей это, или иной удел сужден ей?»
Девушка почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
Она посмотрела на матушку Феодору, но та лишь смотрела на них со смиренным ожиданием.
— Это она, — прошептала Камилла.
Дмитрий продолжил читать:
— «Сии дни дивны и полны благоговения. Девица сия не вкушает хлеба, но трудится не покладая рук. Болящие приходят толпами, дабы сподобиться милости Божией через неё. Но сам лик её светел, а душа её таит скорбь великую. Несет ли она на себе бремя, о коем не ведомо никому?»
Он поднял взгляд на Камиллу.
— Что-то мне подсказывает, что мы нашли не просто легенду.
Она не ответила. Вместо этого её рука машинально дотронулась до кармана пальто в попытке нащупать медальон, словно желая убедиться, что он всё ещё там.
Дмитрий взял следующую книгу и начал торопливо перелистывать, постукивая пальцем по краю стола.
— Здесь только административные записи, — пробормотал он, беглым взглядом пробегая очередную страницу. — Счета, поставки, упоминания о реставрации… Нам нужен что-то личное.
Камилла потянулась к стопке маленьких старых книжиц, лежавших на одной из полок. Среди них были дневники – аккуратно переплетённые, с надписями, датированными разными годами.