— Может, вот это? — Она пододвинула один из томов ближе, пальцем пробежав по надписи на корешке. — Дневник сестры Сусанны… 1847-1851 годы.
Бывший психолог бросил взгляд на книгу в руке девушки, затем молча взял её и открыл. Записи велись ровным, аккуратным почерком, страницы были плотно исписаны.
— Здесь больше личных наблюдений… Молитвы, размышления… — заметил он, медленно переводя взгляд по строкам. — О… А вот это уже интереснее.
Камилла наклонилась ближе.
— Что там?
Дмитрий медленно провёл пальцем по одной из строчек:
— «Она пришла к нам в зимний день, закутанная в серый плащ, измученная долгой дорогой. Её взгляд… Я не могла перестать бестолково смотреть на нее. Это были глаза человека, который видел слишком многое.»
Камилла почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок. Дмитрий тоже заметно напрягся, но продолжил:
— «Мы приняли её, потому что так было правильно. Она назвала своё имя, но при постриге ей дали другое. Сестра Марфа. Никто не знал, откуда она пришла, а сама она почти ничего не рассказывала. Её тело было исхудавшим, но руки…»
Он перевернул страницу, и Камилла заметила, как изменилось выражение его лица.
— «Её руки были даром и проклятием. Когда она касалась больных, они приходили в себя, даже те, кто, казалось, был уже на грани смерти. Мы видели это своими глазами. Видели, как под её ладонями проходила горячка, как к умирающим возвращался румянец. Это было чудо.»
Дмитрий криво усмехнулся.
— Уж больно знакомо, да?
Камилла проигнорировала его комментарий, её взгляд был прикован к следующему абзацу.
— «Но дар её был страшен. Она не радовалась своим чудесам, не принимала благодарности. Иногда, когда больной вставал на ноги, она лишь смотрела на него с выражением… Пустоты. Будто знала, что за каждое исцеление ей придётся заплатить.»
Камилла судорожно выдохнула.
— «Поначалу мы благодарили Господа за её присутствие. Но чем больше она исцеляла, тем слабее становилась сама. Она ничего не ела, почти не спала…»
Дмитрий нахмурился, держа дневник осторожно, будто боясь повредить его ещё больше. Чернила на страницах растеклись, превращая часть слов в размытые пятна.
Девушка наклонилась ближе, пытаясь разобрать испорченные строки.
— Тут что-то… — пробормотал Дмитрий, прищурившись. — «…не спала. Днём трудилась, а ночью…»
Камилла сглотнула.
— «Она угасала. Мы пытались … она отказывалась. Говорила, что…»
Дальше текст почти полностью размылся. Кое-где буквы проступали сквозь кляксы, как призрачные отпечатки мыслей автора.
— «…День за днём силы … взгляд тускнеет...»
Последняя строка была размазана сильнее остальных, будто сестра Сусанна плакала, когда писала её.
Камилла провела пальцем по выцветшему пятну, но чернила уже впитались в бумагу, оставляя только след былой боли.
— «Никто не мог … Она исцеляла, пока сама не перестала дышать.»
Дмитрий поднял взгляд, и на миг их глаза встретились.
Девушка почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Она знала, что с ней будет. — тихо сказала она, почти шёпотом.
Её спутник молчал, но его пальцы крепче сжали края дневника. Он медленно перелистнул страницу, а Камилла поймала себя на том, что задержала дыхание. Между страниц выпал плотный лист бумаги. Она быстро подхватила его, едва успев перехватить пальцами.
Это был рисунок.
Простой набросок чернилами, но выполненный с удивительной точностью. С эскиза на нее смотрела девушка с тёмными волосами, тонкими чертами лица и… Глазами. Теми самыми, что Камилла видела каждое утро в зеркале.
Девушка смотрела на рисунок, чувствуя, как стены монастыря начинают сжиматься вокруг неё. Этот дневник был написан почти двести лет назад. Как возможно, что девушка на этом изображении была так похожа на нее?
Камилла больше не могла оставаться в келье. Она встала, даже не попрощавшись, и вышла на улицу. Оставляя Дмитрия и матушку Феодору позади. Мужчина посмотрел ей вслед, его лицо выражало смесь раздражения и задумчивости. Затем он повернулся к монахине.