Они вышли к развалинам, и Камилла остановилась, глядя на разбросанные обломки стен.
На мгновение ей показалось, что в тени, отбрасываемой зданием храма, мелькнула фигура – лёгкое движение, словно складки монашеского одеяния. Сердце пропустило удар. Камилла моргнула, и видение исчезло.
Холод пробежал по её спине, но она не пошевелилась, лишь сжала кулаки. Дмитрий заметил её напряжение и чуть нахмурился. Он осторожно коснулся её плеча.
— Чёрт, — пробормотала девушка, оглядываясь. — Мы и правда во что-то вляпались.
Дмитрию не хотелось этого признавать, но азарт, который разгорался в нём, уже не был простым исследовательским интересом. Это было нечто большее. Загадка Камиллы, её прошлое, её упрямство – всё это затягивало молодого психолога все глубже, заставляя идти дальше, даже когда здравый смысл подсказывал, что пора остановиться.
Мужчина криво усмехнулся.
— Я бы сказал, что мы встали на путь.
Камилла прищурилась, бросив на него взгляд.
— Ты прямо как какой-нибудь наставник из эзотерических книг. — В её взгляде больше не было обычной насмешки или раздражения.
— Ну, кто-то же должен направлять тебя, пока ты паникуешь.
Девушка фыркнула, но почему-то не смогла отвести взгляд от разрушенной церкви перед собой. Этот путь казался ей неизбежным. Как будто она шла по мосту, который сзади медленно рушился, оставляя ей только одну дорогу – вперёд.
И как бы она ни старалась отрицать происходящее, внутри неё росло странное чувство.
Что-то началось.
НИГРЕДО: Глава 5. Сны о башне
Туман клубился у её ног, мягкими волнами перекатываясь по земле, словно нечто живое, скрытое в густой дымке. Он цеплялся за её щиколотки, поднимался спиралями, окутывая пространство вокруг, как призрачное дыхание невидимого существа.
Воздух был сырой, тягучий, пропитанный запахом влажной земли и старого дерева.
Прямо перед ней возвышалась башня.
Невысокая, но угрюмая, с треснувшими каменными стенами, на которых местами проступал мох, будто сама природа пыталась скрыть её от посторонних глаз. Она уходила ввысь, теряясь в переплетении тёмных ветвей, пронзавших мрачное небо, лишённое звёзд.
Башня выглядела так, будто давно должна была рухнуть, но что-то удерживало её на месте, заставляя сопротивляться времени.
Камилла сделала шаг вперёд, и влажная земля под её ногами слегка подалась, словно удерживая её, не желая отпускать.
Каждый её шаг сопровождался приглушённым шорохом – казалось, что сама почва вздыхает от её прикосновения. В груди нарастало странное ощущение – смесь страха и необъяснимого влечения.
Она подошла к массивной двери. Тёмное дерево, испещрённое глубокими прожилками, украшали кованые узоры, напоминающие корни, переплетающиеся в сложные символы. Их очертания показались ей знакомыми, но мысли были затуманены – словно воспоминание, едва различимое сквозь сон.
Камилла протянула руку, и в тот же миг тяжёлая створка со скрипом подалась вперёд, открывая перед ней мрачное нутро башни.
Внутри царил полумрак. Воздух был неподвижным, тяжёлым, с тонким привкусом горящих трав и металла. В центре комнаты стоял массивный стол, заваленный старинными книгами, пергаментами, ретортами и пузырьками с густыми жидкостями. Единственный источник света исходил от старой масляной лампы, отбрасывающей тусклое мерцание на гладкую поверхность стола.
«Я уже была здесь,» — промелькнула мысль, вызывая лёгкое головокружение. Чувство дежавю накрыло Камиллу, как волна. — «Лаборатория.»
Девушка вспомнила другое видение. Там все было немного иначе. Тогда она не просто смотрела — она чувствовала.
«Это место тоже вплетено в меня, как часть моего прошлого. Или будущего?» — сдавленно подумала она, глубоко вдыхая, чтобы унять дрожь в пальцах. Затем всмотрелась вглубь помещения.
Возле стола, погружённый в работу, стоял мужчина. На нём был удлиненный, тёмный кафтан, в котором при свете лампы не различались ни детали, ни складки – казалось, это был кусок живой тьмы. Его лицо скрывала глубокая тень, но в каждом его движении чувствовались уверенность и сосредоточенность. Он склонился над записями, плавно перелистывая страницы, затем потянулся за одной из колб, внимательно изучая её содержимое. Всё его поведение выдавало человека, для которого процесс – не просто наука, а ритуал.