«Интересно, как быстро ты поймёшь, куда вляпалась, кролик?» — с едва заметным удовольствием подумала она, делая медленный глоток виски.
Девушка сделала ещё один глоток коктейля, потом ещё, словно собиралась с духом. Камилла молча наблюдала, наслаждаясь её внутренней борьбой. В этом было что-то гипнотизирующее: видеть, как человек наивно идёт туда, где его ждёт пропасть.
— Давай, — шепнула Камилла, мягко, но с нажимом. — Они тебя оценят. Поверь, тебе понравится.
Девушка поднялась, бросив на неё короткий взгляд. Камилла ответила лишь лёгкой, почти благословляющей улыбкой. Она видела, как та идёт к компании, её шаги неуверенные, но улыбка уже появилась на лице. Мужчины заметили её сразу, их взгляды потяжелели, как у охотников, учуявших лёгкую добычу.
Камилла опустилась на стул, делая очередной глоток виски. На её губах заиграла лёгкая, удовлетворённая улыбка. Она наблюдала, как один из мужчин подошёл ближе, другой уже что-то сказал девушке, заставив её смущённо улыбнуться. Всё разворачивалось именно так, как она и планировала. Её развлекало то, как легко она смогла направить чужую жизнь на скользкий путь.
Интриганка сделала последний глоток виски, наблюдая, как её «маленький кролик» окончательно попадает в лапы волков. Внутри Камиллы росло странное, мерзкое удовлетворение. Она чувствовала себя кукловодом в мире, где чужие судьбы — лишь игрушки в её руках.
Девушка встала, оставляя бокал на стойке, и направилась к выходу. Её шаги были мягкими, но уверенными. Девушка знала, что здесь, среди клубного хаоса, она всегда чувствует себя единственной живой. Это была её сцена. И в этом месте, полном людей, она всегда была центром, вокруг которого кружился хаос. Хаос, который она создавала сама. «Я разрушительница, и в этом мой порядок», — промелькнувшая мысль вызвала лёгкую, коварную улыбку на её губах.
Вечер определённо удался.
***
Камилла вернулась домой далеко за полночь. Тусклый свет лампы заливал её съёмную квартиру, пахнувшую сыростью и застоявшимся воздухом. Она бросила сумочку на диван, наполовину переполненный грязной одеждой, и обессиленно рухнула рядом. В её голове всё ещё звенела музыка из клуба, но, закрыв глаза, она почувствовала только гулкую пустоту.
Виски, смешанный с вином, больше не давал того привычного облегчения. Она уже не помнила, сколько выпила, сколько выкурила сигарет, и даже не могла сосчитать, сколько человек пытались с ней поговорить этим вечером. Ей было всё равно. Этот город, эта квартира, эта жизнь – всё казалось ей серым и однообразным.
Её взгляд упал на смартфон, лежащий на столе. Экран мигнул от входящего звонка: «Мама». Её мать, как всегда, пыталась быть мягкой, но её попытки поддерживать контакт давно уже казались Камилле очередным напоминанием о том, как она сбежала из родного города от чрезмерной «заботы» своей семьи. Она ненавидела эти звонки, но мелькающая в голове жажда денег не давала ей возможности не взять трубку.
Вздохнув, она с нескрываемым раздражением нажала на кнопку ответа. С другого конца линии почти сразу послышался знакомый голос, полный тревоги.
— Камилла? Ты опять не отвечаешь на сообщения. Всё в порядке?
Этот вопрос заставил Камиллу фыркнуть. Едва она услышала голос матери, как её раздражение вспыхнуло мгновенно, будто кто-то зажёг спичку.
— Ма, ты снова начинаешь? — резко перебила Камилла, даже не дав женщине закончить. — Да, я в порядке. Почему ты вообще решила, что мне может быть плохо?
Она закинула ноги на диван и закатила глаза, пока мать что-то говорила на том конце. Её голос, полный тревоги, резал Камиллу по нервам.
— Ты всегда звонишь только для того, чтобы снова читать мне лекции. Знаешь что? Может, тебе стоит начать с себя, а не меня! — она повысила голос, сжимая телефон так, будто могла раздавить его усилием злости. — Вы с отцом всю жизнь меня контролировали, всё решали за меня, а теперь думаете, что имеете право указывать, как мне жить?
— Мила, не говори так, — голос матери звучал устало, будто она повторяла эти слова в сотый раз. — Мы с папой всю жизнь на тебя положили. Ты всегда была... Непростой, но, может, хоть немного прислушаешься к тому, что мы говорим?
Камилла закатила глаза, но промолчала. В трубке послышался тяжёлый вздох, за ним — продолжение, уже более мягкое, но горькое.