Девушка медленно приблизилась к нему и протянула руку, кончиками пальцев касаясь шероховатого края.
И вдруг — мир рухнул.
Её сознание провалилось в тёмную бездну. Комната исчезла, воздух стал вязким, словно смола, и на долю секунды она ощутила нечто чужое, чуждое – присутствие, которое существовало вне времени. Голоса... нет, не голоса, а шелест множества голосов, сливающихся в один протяжный шёпот.
Страх захлестнул её, но тело не могло двинуться, прикованное к этому моменту.
Видение снова нашло её.
***
Мир провалился в бездну, и Камилла снова ощутила странную двойственность – её собственное тело растворилось, уступая место чужому.
Она стояла в центре ярко освещённой комнаты. Стены, скрытые в полумраке, создавали гнетущее ощущение, но сам воздух здесь был насыщен жизнью – смесь трав, алхимических паров и чего-то ещё, необъяснимого, заполняла лёгкие. Повсюду громоздились реторты, мензурки, колбы, в которых поблёскивали зелья всевозможных оттенков. Металл алхимических инструментов тускло поблескивал при свете масляных ламп.
Камилла опустила взгляд и снова почувствовала прилив странного осознания: руки были не её. Кожа стала почти прозрачной, а под ней пролегали тонкие, тёмные линии, напоминающие корни растений, сплетающиеся в причудливый узор. На запястье виднелись очертания уже знакомого символа.
Где-то в глубине сознания раздался отголосок чужой памяти, мгновение ощущения, будто её вытянули из времени и забросили в этот момент. Это были руки Лукерьи – первой цветочной девы, созданной Якобом Брюсом.
— Не двигайся! — голос алхимика вспорол пространство, и даже воздух словно застыл.
Камилла в теле Лукерьи не осмелилась сдвинуться, но её глаза метались по комнате. Брюс стоял рядом, высокий и внушающий подсознательный страх, с лицом, иссечённым морщинами, Взгляд его горел. Рядом с ним на столе лежали древние фолианты, раскрытые на страницах, исписанных непонятными символами. Он смотрел на неё – нет, не на неё, на Лукерью, его творение.
Ещё мгновение – и что-то изменилось.
Раздался хруст. Камилла резко обернулась – одна из стеклянных колб начала трескаться, мелкие разломы стремительно ползли по её поверхности. Затем – другая, третья. По комнате прокатился тревожный гул, будто сама природа протестовала против происходящего.
Не обращая внимание на творящийся в лаборатории хаос, пожилой алхимик взболтал содержимое еще одного флакона, тем самым распространяя по тягучей жидкости слабое золотистое сияние. Камилла в теле Лукерьи смотрела, как алхимик осторожно пипеткой набрал из него немного густой жидкости и, не колеблясь, капнул ей на раскрытую ладонь.
Девушка не шелохнулась, но в тот же миг по её телу пробежала волна странного жара. Жжение началось с места касания – резкое, обжигающее, но не разрушающее кожу. Напротив, субстанция словно впитывалась, сливалась с её существом, заполняя жилки, похожие на корни, тонкими огненными нитями.
— Терпи, Лукерья, — голос Брюса звучал напряжённо, но в нём сквозило восхищение. — Видишь? Эликсир питает тебя. Помни, ты – связующая нить.
Камилла хотела отдёрнуть руку, но Лукерья оставалась неподвижной, словно сотканной из чего-то иного, чем просто плоть. Чужая воля удерживала её, но чувства принадлежали Камилле – боль, непонимание, страх и, где-то глубоко внутри, слабый отголосок... Согласия?
Алхимик с интересом наблюдал за её реакцией. Его глаза, тёмные, почти чернильные, отражали мерцающий свет свечей. В их глубине читалась одержимость.
А затем всё исчезло.
Реальность рухнула, как стекло.
***
Мир качнулся, и Камилла рухнула на колени. Воздух вокруг казался вязким, будто её только что вытянули из глубокой, затхлой воды. В висках стучало, лёгкие неохотно принимали воздух, а в горле стоял привкус золы и травяных паров.
— Ками! — голос Дмитрия прорезал пространство, наполненное тяжёлой тишиной.
Перепуганный мужчина подскочил к ней, схватил за плечи, встряхнул, но её взгляд был всё ещё расфокусированным, как будто она не до конца вернулась в этот мир.
— Ты чего? Очнись, слышишь?
Камилла моргнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единое целое. Её ладонь дрожала, пальцы всё ещё чувствовали жар, оставшийся от капли алхимической жидкости, хотя кожа была сухой и чистой.