Девушка напряглась.
«Второй этап?»
— Мастер, вы не думаете, что это… Слишком быстро? — хриплым голосом спросил куратор.
Фролов небрежно махнул рукой.
— Пока что мы видели только поверхностные эффекты. Нам нужно убедиться в возможностях её крови на практике.
Ассистентка тут же начала подготовку оборудования.
Спустя некоторое время в лабораторию ввели человека. Болезненного вида мужчина, лет пятидесяти, с землистым цветом лица, осунувшимися чертами и мутным взглядом. Правая рука его висела безжизненно, кожа на ней почернела и покрылась трещинами, местами превратившись в сухую, омертвевшую корку. Кончики пальцев выглядели иссохшими, словно обугленными, а в области запястья ткань уже начинала разлагаться, источая слабый, приторный запах гниения. Мужчина едва стоял на ногах, его поддерживал медик.
Камилла впилась взглядом в его лицо.
«Что с ним?»
Ученый обратился к Фролову.
— Пациент – влажная гангрена правой руки в запущенной стадии. Некроз тканей распространяется вверх по конечности, сопровождается гнойным распадом и интоксикацией организма. Без немедленного вмешательства сепсис неизбежен.
Камилла побледнела. Она неожиданно почувствовала, как внутри что-то сжалось. Этот человек умирал. Его привели сюда, чтобы проверить её способности.
Александр повернулся к ней.
— Ты понимаешь, что сейчас произойдёт?
Камилла не ответила. Она не хотела понимать, но не могла отвести взгляд.
Ассистентка осторожно взяла пробирку с её кровью, затем набрала пипеткой крошечную каплю.
— Сначала проверим реакцию, смешиваем с образцом клеток пациента.
Перед ней поставили стеклянную пластину, на которой под тонким слоем питательной среды находился образец омертвевшей ткани. Один край лоскута кожи был чёрным, иссохшим, словно обугленным, но у краёв уже начинались изменения – рыхлые, поблескивающие пятна разложения. Камилла напряглась, заметив, как искажённо выглядел этот фрагмент: будто граница между смертью и жизнью проходила прямо здесь, на стекле.
— Это некротический биоптат, — ровно пояснил учёный, настраивая фокус микроскопа.
Она понимала это и без объяснений. Ткань выглядела неживой. Болезненной.
— Капаем…
Ассистентка осторожно добавила каплю её крови на стекло.
Камилла не отводила взгляда. Сначала ничего не происходило. Потом капля растеклась, покрывая поверхность пораженной кожи тонкой плёнкой.
Прошла секунда. Две. Затем изменения начались.
Чёрная, высохшая кожа начала светлеть, будто вековая пыль осыпалась, обнажая слой под ней. Трещины ссохшейся ткани затянулись, шероховатая поверхность стала гладкой. Влажные, разлагающиеся участки словно сжались, а гноящиеся пятна исчезли, уступая место плотной, упругой ткани.
Камилла задержала дыхание. Она видела, как мёртвая плоть буквально возвращалась к жизни.
В лаборатории повисла тишина.
— Невероятно, — прошептал кто-то.
Но Камилла не слышала.
— Фиксируем восстановление на 63 процента за 15 секунд… 78… 92…
Камилла замерла. Она не могла пошевелиться.
«Это невозможно.»
Но это было реальностью. Девушка видела, как смерть отступала. Её кровь… Исцеляла.
Ассистентка подняла голову, её голос был едва слышен:
— Клетки полностью регенерированы.
Фролов медленно улыбнулся.
— Ну вот, теперь у нас есть подтверждение,— он развернулся к Камилле. — Ты теперь понимаешь, кто ты?
Она ничего не ответила. Просто смотрела на предметное стекло, где ещё несколько минут назад были мертвые клетки. Её кровь изменила их. Восстановила. Вернула к жизни.
Камилла ожидала, что внутри поднимется привычное торжество победы, чувство превосходства – ведь теперь она буквально могла исцелять. Но…
Этого не было. Не было эгоистичного удовлетворения. Не было чувства власти над чем-то великим. Была только тишина.
Пустота.
Фролов наблюдал за ней с довольной улыбкой, как будто читал её мысли.
— Теперь ты понимаешь, Камилла? — его голос был мягким, почти ласковым.