Среди участников общества были выдающиеся инженеры, навигаторы, учёные, философы. Они наблюдали за развитием Европы, перенимали её тайные знания и внедряли их в государственные структуры России.
Сухарева башня в Москве стала центром встреч этого общества, возглавляемого в то время самим Брюсом. Изначально сооружённая как оборонительное укрепление, она быстро превратилась в место, куда простым смертным путь был заказан. На нижних этажах находилась Навигацкая школа, в которой готовили военных инженеров, картографов и кораблестроителей. Но чем выше – тем меньше света проникало в комнаты.
Самый верхний этаж башни был оборудована под обсерваторию – но в народе ходили другие слухи. Говорили, что великий алхимик изучал там не только звёзды, но и саму ткань мироздания. Что он создавал эликсир жизни. Что именно в этой башне хранилась «Чёрная книга» – на самом деле лабораторный дневник мастера, в котором скрывались тайны, способные переписать саму реальность.
Фрол не мог оставить за собой лабораторию учителя – но он мог сохранить его наследие. И он знал, к кому обратиться, чтобы получить поддержку. Среди прежних покровителей «Нептунова общества» нашлись те, кто понимал истинную ценность знаний Брюса. Но одного влияния общества было недостаточно. Ордену нужен был опытный алхимик.
Так в их круг вошёл Генрих Апфельбаум – учёный, чья репутация не была очернена подозрениями в колдовстве. Апфельбаум жил в России, но его корни уходили в Германию, где он обучался у лучших натурфилософов своего времени. В отличие от Брюса, который ушёл в отставку и сосредоточился на тайных исследованиях, Апфельбаум долгое время оставался в официальной научной среде, что позволяло ему прикрывать эксперименты формальными исследованиями в области химии и медицины.
Когда Фрол обратился к нему, перед алхимиком открылась уникальная возможность – продолжить исследования. Он помог адаптировать труды Брюса к новым реалиям, найти безопасные способы их изучения и, что самое важное, он разработал методики для стабилизации первых стадий трансформации, которые позже стали основой экспериментов Ордена.
Так и родился Орден из этих утерянных знаний, из тщательно собранных крупиц опыта, которые Фрол сохранил. Первая лаборатория была основана ещё при его жизни. Именно туда он привел Лукерью – ключ к продолжению Великого Делания. Позже появились последователи. Затем те, кто вложился в исследования.
Со временем организация разрослась, её влияние проникло в научные круги, университеты, правительственные кабинеты.
А затем... Появилась Камилла.
И был найден дневник…
Фролов провёл ладонью по гладкому переплёту пухлой папки, лежащей на его столе. На обложке сохранилось потертое изображение солнца, окруженного лепестками. Эти страницы хранили следы множества рук, изучавших их до него.
Все они знали, где началась эта история.
Но только ему было дано узнать, чем она закончится.
Он открыл папку, пробежался взглядом по знакомым страницам. Среди множества имён, расчётов, диаграмм и записей был тот, кто когда-то оказался не просто наблюдателем, а невольным участником эксперимента.
Глава Ордена помнил день, когда Дмитрий Соколов вошёл в их поле зрения.
Несколько лет назад
Молодой психолог сидел в пустом конференц-зале факультета психологии, рассеянно разглядывая кофейные разводы на бумажном стаканчике. Над головой ровным, слегка приглушённым светом горели потолочные панели, отбрасывая на стол мягкие блики. В коридоре за дверью время от времени слышались шаги – кто-то проходил мимо, задерживался на мгновение, затем снова удалялся. В воздухе витал слабый запах офисной бумаги, впитавшей в себя аромат печатной краски, смешанный с горьковатым привкусом дешёвого кофе из вендингового автомата у входа.
Дмитрий тихо выдохнул и провёл ладонью по лицу, стараясь прогнать накопившуюся усталость. Он откинулся на спинку жёсткого стула, с раздражением покачивая ногой. Это была обычная встреча. По крайней мере, так он думал.
Напротив него сидел мужчина в дорогом костюме, выглядящем безупречно, но словно сковывающем движения, как привычка, от которой нельзя избавиться. Ни профессор. Ни куратор кафедры. Чужой в этом месте, но уверенный в своём праве быть где угодно.