На вид – средних лет, но определить точный возраст было сложно: лысеющая голова, мясистый нос, полные губы, лёгкая полуулыбка, в которой читалась насмешливая сдержанность. Его глаза – холодные, внимательные, с хитрым прищуром – изучали Дмитрия так, будто он был интересным, но не самым важным предметом для изучения.
— Дмитрий, ваши исследования изменённых состояний сознания любопытны, — сказал он, пролистывая бумаги. — Особенно раздел про адаптацию восприятия в условиях экстремального стресса.
Молодой психолог не ответил.
— Вижу, вы уделяли много внимания символизму и архетипическим образам, возникающим у пациентов с травматическим прошлым, — продолжил незнакомец.
Он говорил спокойно, почти тепло. Как будто эта встреча была обычной. Но Дмитрий знал: это не так.
— Кто вы? — спросил он наконец.
Его собеседник улыбнулся.
— Можно сказать, что я тоже своего рода исследователь, — ответил он и протянул папку.
Дмитрий нахмурился, скользнул взглядом по незнакомцу, затем посмотрел на папку. Бумага была плотной, слегка пожелтевшей от времени, но надпись на титульном листе выглядела свежей. Он раскрыл её и замер.
На первой странице было его имя.
На второй – имя Камиллы.
Наше время
Фролов снова провёл пальцами по старой папке.
«Ты был в этой игре с самого начала, Дмитрий. Просто не понял этого сразу.»
Орден давно искал подходящего специалиста. Когнитивные искажения, глубинная психоаналитика, трансформация восприятия, адаптация разума к трансформации тела… Дмитрий был настоящим профессионалом в изучении того, откуда появляются символы в подсознании и что они могут значить.
Ещё студентом он выделялся среди остальных – не просто умный, а способный видеть больше, глубже.
Сначала ему предложили сотрудничество. Официально – это была научная программа. Наблюдение за испытуемыми с необычными психофизиологическими показателями.
Камилла. Тогда она была для амбициозного молодого психолога лишь объектом исследования. Дмитрий изучал отчёты о ней. Сухие строки, собранные наблюдения, отчёты о поведении. Характеристики, числа, графики, прогнозы – всё подчинялось логике, но в этих записях ему не хватало самого главного.
Но потом. Потом всё изменилось. Он увидел её.
Впервые – издалека, просто силуэт среди других студентов. Потом – ближе, когда Орден дал ему возможность личного наблюдения. Не просто дал ему доступ, а создал для него условия.
Анна, его сестра, поступила в тот же университет, что и Камилла. Именно это позволило ему находиться рядом, появляться в тех же местах, не вызывая вопросов. Формально – он помогал сестре адаптироваться в новой среде. На деле – получал возможность следить за нужным человеком.
Всё должно было оставаться профессиональным, беспристрастным. Он знал, зачем здесь оказался. Знал, что должен был лишь наблюдать. Но с первых минут стало ясно, что Камилла не укладывается в рамки аккуратно выведенных формулировок.
Сначала это был интерес. Обычный, научный. Он пытался выстроить в голове систему, чтобы объяснить её реакцию, взгляды, поведение. Но чем больше он наблюдал, тем больше замечал странную закономерность: Камилла не поддавалась анализу. Она была хаотичной, непредсказуемой.
Любопытство превратилось в одержимость. Ему нужно было понять её глубже, чем позволяют отчёты и цифры. Он пытался уловить логику её поступков, вычислить закономерности, но всё, что он получал – новые вопросы.
В какой-то момент он перешёл границу.
Камилла не была просто объектом исследования. Она стала для него загадкой, которую хотелось разгадывать снова и снова. Он искал её взгляд в толпе, ловил обрывки её слов, запоминал, как она смотрит на мир – одновременно с вызовом и скукой.
А потом Орден сделал ещё один шаг.
Они перестали ограничивать его в информации, позволив личное наблюдение. Всё выглядело так, словно они просто давали ему больше свободы, но теперь он понимал – они подталкивали его ближе. Знали, что так будет.
Он мог задавать вопросы, встречаться с ней, узнавать, в какой момент взгляд её фиалковых глаз становился особенно холодным, а когда в нём проскальзывало что-то живое. И тогда его мир окончательно сместился.