Напряжение в комнате словно сгустилась.
— Всё тот же результат, — ровно сообщила ассистентка, глядя на монитор.
Камилла открыла глаза.
Ноль. Никакого движения. Никакого отклика.
Она убрала руку, сжав кулак. Что не так? Почему ничего не выходит?
Фролов сложил пальцы замком, медленно изучая её выражение лица.
— Значит, пора переходить к следующему тесту, — его голос был таким же ровным, как всегда, но в глубине читалось скрытое недовольство.
Камилла хотела что-то сказать. Что-то язвительное. Но слова застряли в горле.
Всё это напоминало старую, заезженную пластинку. Они тестировали её, словно механизм, который не до конца собрали. А она... Она всё ещё не могла понять, кто она теперь.
Девушка украдкой взглянула на свои ладони.
Почему же не получилось?
Фролов наблюдал за ней, не упуская ни единого движения. Камилла снова подчинилась, снова сделала то, что от неё требовали. Но он видел – что-то было не так.
Она не чувствовала процесса. Она понимала, что её кровь работает, но сам механизм исцеления оставался неуправляемым. Это тупик. Нельзя двигаться дальше, пока она не почувствует этот процесс иначе. Не научится управлять им осознанно.
Мужчина медленно выдохнул, переплетая пальцы в замке.
— Ты не замечаешь закономерности? — его голос был ровным, будто он вел лекцию.
Камилла устало подняла на него взгляд, не отвечая.
— Каждый раз, когда твоё тело исцеляется – это инстинкт. Когда ты исцеляешь других – это жертва. Ты отдаёшь часть себя.
Он сделал пару шагов, обходя стол.
— Ты не можешь управлять этим, потому что не осознаёшь, что именно отдаёшь.
Девушка напряглась, её пальцы дрогнули.
— К чему ты ведёшь?
Камилла не сводила глаз с Фролова, ожидая продолжения. Внутри всё сжалось. Она не могла сказать, что именно вызвало эту глухую тревогу – его интонация или уверенность в словах, но каждое движение мужчины напоминало хорошо отрепетированный спектакль, где зрителю уже известен финал, а актёры просто следуют неизменному сценарию.
— К тому, что, возможно, тебе просто не хватает стимула, — его голос звучал слишком спокойно. Слишком продуманно.
Девушка почувствовала тревогу, но не успела ничего сказать.
Глава Ордена плавно обернулся к ассистентам и кивнул, будто подтверждая что-то заранее решённое.
— Думаю, пришло время вызвать эмоции. — Фролов обернулся к ассистентам. — Подготовьте следующий эксперимент.
Ассистенты коротко переглянулись, но спорить не стали. Один из них отошёл к панели управления, другой направился в сторону дальнего сектора лаборатории.
Камилла ощутила, как пальцы сами собой впиваются в ткань медицинского халата.
Что они задумали?
Ответ, конечно, был очевиден. Александр говорил об эмоциях. О стимуле. И если он считал, что боль – лучший мотиватор… Значит, на этот раз они собирались зайти дальше.
Она надеялась, что её догадки так и останутся просто догадками, ошибочными и беспочвенными. Что Фролов всего лишь играет словами, давит на её слабые места, но не зайдёт дальше. Но внутри уже звучал тихий, неприятный голос, подсказывающий, что всё гораздо хуже, чем кажется.
Подсказки были во всём – в слишком уверенных движениях мужчины, в деловитой суете ассистентов, в лёгком напряжении, пробежавшем по лицам тех, кто находился в лаборатории.
Что бы ни задумывали, они давно приняли решение, а значит, она ничего не могла изменить.
***
Камилла напряжённо следила за тем, как ассистенты собирали оборудование. Они двигались молча, слаженно, с той методичностью, которая обычно предшествует чему-то неприятному. Ещё до конца не понимая, что именно задумали, она на уровне инстинктов ощущала подвох.
Александр не спешил пояснять суть происходящего. Он просто стоял, скрестив руки за спиной, и наблюдал за ней с едва заметной улыбкой, словно ждал момента, когда она сама поймёт.
Девушка почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
Затем дверь в лабораторию открылась. И они ввели его.
Дмитрий.
Мужчина выглядел вымотанным, отросшие тёмные пряди падали на лоб, скрывая усталый, но всё ещё упрямый взгляд. Лицо осунулось, скулы стали еще резче, но в орехово-зеленых глазах всё ещё тлел тот же знакомый, упрямый огонь.