— Ты же понимаешь, насколько это тупо? — её голос был хриплым, но твёрдым. — Я не кусок свинца, который можно расплавить и очистить от примесей. Я живая!
Александр слегка склонил голову набок.
— Ты – процесс.
Эти два слова ударили по ней сильнее, чем могли бы любые пытки.
Она почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Да ты издеваешься?! — голос её задрожал, не только от злости, но и от усталости. — Я же человек! Не реактив, не пробирка с веществом, не колба в твоей лаборатории!
Но он не выглядел раздражённым. Скорее, удовлетворённым.
— Посмотрим, что скажет огонь. — мужчина сделал знак ассистентам.
Камилла почувствовала, как ужас сковал её сердце.
«Они действительно собираются это сделать».
Девушка собиралась возразить, но почувствовала чужие руки на своих плечах. Ассистенты. Снова.
— Не смейте! — рванулась она, но пальцы сжались крепче.
— Осторожно, — заметил Фролов, отступая в сторону. — Не нужно её травмировать до того, как начнётся испытание.
Сотрудники лаборатории потащили её вперёд. На встречу громоздкому металлическому саркофагу, массивному и чужеродному, с округлыми краями и прозрачной фронтальной панелью, за которой не просматривалось ничего, кроме мертвенно-тусклого отражения лабораторного света. Металлические стенки блестели под лампами, а на одной из панелей виднелся ряд индикаторов и экранов, которые сейчас не подавали признаков активности.
Гладкий металл камеры стал ближе, и у Камиллы закружилась голова от осознания того, что её действительно загонят туда, как кролика в клетку.
— Это ошибка! — выкрикнула девушка, брыкаясь, когда её руки зафиксировали на плечах. — Это не то! Вы всё неправильно поняли! Я не вещество!
— Скоро увидим, — глава не сводил с неё взгляда.
Металлические створки камеры разошлись со шипением. Воздух застыл неподвижной, давящей пустотой. Жаростойкие керамические пластины вдоль стен поблёскивали приглушённым светом.
Камиллу втолкнули внутрь.
— Нееет! — она бешено дёрнулась наружу, но дверцы с гулким щелчком захлопнулись перед её лицом.
Дыхание девушки стало частым. Ладони ударились о плотное стекло. Она перевела взгляд на панель управления. Там стоял Фролов.
Его пальцы легко скользнули по сенсорному экрану. Камилла услышала приглушённый гул – нагреватели активировались.
Её испытание началось.
Камилла резко закашлялась, согнувшись пополам, пока лёгкие судорожно пытались вытолкнуть раскалённый воздух, заполнивший их, словно горячий песок. Каждый вдох давался с трудом – будто её грудную клетку сдавливала раскалённая рука, не позволяя вдохнуть глубже.
Пот стекал по её телу, капли горячей влаги скатывались вдоль позвоночника, застревая в изгибах ключиц и запястий. Одежда быстро намокла, прилипая к коже, став мучительно тесной и неприятной. Камера становилась нестерпимо жаркой.
Жар был не резким, не таким, как от открытого пламени, а нарастающим, методичным. Он пропитывал кожу, мышцы, кости, словно просачиваясь внутрь, заставляя клетки судорожно искать способ выжить.
Её тело горело. Снаружи и изнутри. Будто бы с неё медленно сдирали кожу тонким слоем, оставляя каждый нерв открытым.
Но… Ничего не происходило.
Девушка не видела ни вспышек озарения, ни проблесков истины. Не ощущала трансформации, не чувствовала приближения той стадии, которую так жаждал Фролов.
Только боль.
Только бессмысленные мучения.
«Это неправильно». Они всё поняли неверно.»
Камилла чувствовала это каждой клеткой.
Альбедо – это не физическое очищение.
Это что-то другое.
Они искали в ней что-то, но делали это насильно.
А значит, разрушали, а не создавали.
Девушка зажмурилась, но даже за веками видела пульсирующую темноту. От перегрева перед глазами начинали мелькать белые пятна, словно глаза слепило внутренним светом.
Температура приближалась к критической точке.
Вода стремительно покидала её тело, жажда начала сковывать горло. Голова кружилась, но сознание оставалось ясным.