Наша страна невелика — три города, разделённых двумястами километрами мечтаний. Город моего прошлого кажется теперь иным миром, а я всё гадал: когда же сэр Лейонт де Мортвель, этот столп порядка, решит мою судьбу? Отпустит ли из живописной ссылки навстречу рыцарским шпорам?
Странно, как слеп бываешь к красоте, когда душа занята терзаниями. Спешил сюда с пустыми вёдрами, не замечая ничего, кроме колючих мыслей. А ведь даже в предзимние дни природа творит тихую симфонию жизни. Птицы выводят незамысловатые трели, наплевав на мои поиски смысла. Цветы упрямо тянутся к бледному солнцу — маленький бунт против серости бытия.
При мысли о принцессе эти цветы кажутся ещё прекраснее. Если бы она прошла здесь, они засияли бы ярче, наполнили воздух таким ароматом, что голова пошла бы кругом. Я приписываю ей божественные свойства — способность преображать мир одним присутствием?
Сколько их существует, этих цветов? Миллионы? Целая вселенная, скрытая в каждом лепестке. Сможет ли она когда-нибудь увидеть их все? Едва ли. Мир слишком велик, а жизнь коротка, даже для принцесс. Разве что кто-то поможет ей в этом бесконечном задании. Кто-то вроде меня — готового исходить свет в поисках самого редкого цветка, чтобы сложить к её ногам.
Глава II, страница 7
Путь обратно с полными вёдрами на повозке всегда кажется длиннее. Сегодня чудесные виды дороги скрашивают монотонность: пронзительная синева неба, контрастные тени облаков, игра света на влажной траве создают меланхоличную гармонию.
Вдруг мысль, простая как первый подснежник: нарвать букет для мамы? Она бы улыбнулась — давно я не видел её настоящей улыбки, кроме с мыслью не за мой опасный путь.
Закралась другая мысль, холодком по спине: а принцесса? Что если узнает? Ведь эти цветы растут на земле королевства, а я их просто так срываю. Заподозрит в легкомыслии? В том, что посмел подумать о ком-то ещё? Классическая дилемма — мамина улыбка против королевского гнева, реального или воображаемого.
Стою среди цветов с двумя вёдрами в руках и думаю: не в этом ли вся человеческая трагедия? Боимся наказания за красоту, которую хотим подарить. Боимся жить полной жизнью из-за правил, что сами создаём в голове. Сомнения засасывают, как болотная тина.
Я взял один цветок — жёлтый, с тонкими лепестками, как солнце в миниатюре. Решил: возьму с корнем для мамы. Пусть принцесса злится, если узнает, но я не могу жить, боясь каждого шага. Это мой выбор — маленький, может, глупый, но мой. А что если она не такая злая? Может, улыбнулась бы, узнав, что я хотел сделать маму счастливой?
Детская наивность..
С цветком в руках пошёл домой. Вёдра в повозке покачивались, вода плескалась, а я думал: может, и не нужны мне меч или магия? Может, достаточно нести воду, собирать цветы, любить тех, кто рядом? Всё же где-то в глубине души я всё ещё вижу себя рыцарем — неуклюжим, ироничным, но настоящим. Пусть без доспехов и подвигов, но с цветами в руках и мечтой в сердце.
К чёрту сомнения! Цветок уже сорван, ничего не изменить. В этом абсурдном театре жизни иногда единственно верное решение — то, которое греет душу сейчас. Жизнь коротка, а материнские объятия бесценны.
Осторожно выкопал ещё несколько особенно красивых цветов прямо с корнями — яркие, дерзкие, с лепестками, что дрожат на ветру, словно шепчутся о сокровенном. Если уж браться за дело, то делать его правильно. Пусть живут долго, радуют глаз, напоминают о сыновней любви каждый день. Нёс их осторожно, будто боялся, что растают от одного вздоха, как мои мечты о величии.
Глава II, страница 8
Дом встретил меня запахом свежего хлеба и чем-то неуловимо родным — может быть, самой памятью о беззаботности. Мама хлопотала у очага, напевая старую песню — такую родную, что сердце сжималось от нежности. В её движениях, чуть замедленных усталостью, жила особая грация, которую не купишь ни за какие магические кристаллы.
— Мам, это тебе... очень красивые цветочки, — сказал я, протягивая свою добычу и чувствуя себя четырёхлетним мальчишкой с самым красивым камушком с дороги. Голос предательски дрогнул, словно я не цветы дарил, а признавался в чём-то большем.
Мама обернулась, и лицо её осветилось той особенной улыбкой, которая есть только у матерей. На её щеках, красных с веснушками — этими пятнышками-картой нашей страны — промелькнуло удивление, а затем... та самая улыбка, ради которой стоило рисковать монаршей милостью. В глазах блеснули слёзы радости.
— Спасибо, Лойн. Очень красивые цветы, — взяла она их бережно, словно это самые драгоценные камни. Пальцы касались лепестков с нежностью. — Раз уж они с корнями, давай попробуем вместе сделать горшок? Чтобы прижились и долго нас радовали.