Помни, — шепнул я себе слова наставника, — истинная ценность не в цене, а в том, как распорядишься.
Идти назад всегда быстрее — или кажется быстрее. Может, потому что дорога знакома, а может, потому что мысли уже там, куда направляешься. А может, время — штука относительная, как всё в этом мире.
Замок показался на горизонте — величественный и немного меланхоличный под серым небом. Дом. Пусть не родной, но дом. А дом — не только стены и крыша. Это люди, которые делают его домом.
Глава II, страница 14
Шагая по тропе, ловлю себя на том, что улыбаюсь. С этой мыслью зашагал к замку, готовый встретить всё, что судьба бросит навстречу. В руке — магический мешочек, в сердце — мудрость, в душе — тепло той реки, что течёт сквозь годы, неся память о том утре, когда мальчик впервые почувствовал вкус настоящего наставничества.
Теперь, спустя столько лет, я понимаю: Лейонт подарил не просто волшебную вещицу. Он дал урок о цене жизни, о достоинстве выбора, о том, что честь живёт не в громких клятвах, а в тихой верности себе. Этот дар оказался дороже всех сокровищ мира.
Может, это и есть жизнь — идти, падать, вставать, смеяться над собой и всё-таки верить, что за очередным поворотом ждёт что-то настоящее. В мире, где каждое слово — вызов судьбе, а каждая капля тёплой воды хранит отзвук вечной истины, жить по-честному — единственный способ не утонуть в океане мимолётных иллюзий.
Вернувшись в замок, почувствовал, как каменные стены обнимают прохладной тишиной — той самой тишиной, что бывает только в местах, где века намешали в воздухе слишком много тайн. Шаги гулко отдавались в коридорах, словно я сам себе напоминал, что вернулся — не призрак, не тень, а живой человек с пылью на сапогах и смутной тревогой в груди.
Первым делом решил зайти к маме на кухню — хотелось рассказать о разговоре с сэром Лейонтом, о том, как он говорил про долг и честь. Правда, про мешок — тот самый, что он велел спрятать, — умолчал бы. Не от лжи, а от странного чувства, что обещания весят больше желания поделиться. Мы все мастера полуправды, когда дело касается дорогого.
Это, конечно, неправильно. Разве есть правильные поступки в мире, где каждый день приходится выбирать между тем, что должно быть, и тем, что есть? Каждый выбор — прыжок в пропасть, и никто не знает, что там внизу.
Кухня оказалась пустой. Пахло свежим хлебом и травами, медные котлы отражали утренний свет, превращая обычное помещение в алхимический храм, но маминой привычной тени у очага не было. Решил поискать в саду — может, она там среди своих цветов, размышляя о том, как странно устроена жизнь, когда сыновья становятся рыцарями, а матери остаются ждать у окна.
В саду сидела принцесса.
Элей сидела на каменной скамье, окружённая алыми цветами, словно весь мир был создан для этого момента — чтобы солнечный свет играл в её волосах, а книга в руках казалась не просто книгой, а ключом к недоступным мне мирам. Светлые волосы струились по плечам, как пойманные в сеть солнечные лучи, а солнце уходило разливало по небу розовый шёлк и золотую пыль. Элей всегда умела превращать самые обычные места в декорации для сказки, даже не замечая этого.
— Добрый вечер, — сказала она, поднимая взгляд. — Я тебя ждала довольно долго.
Глава II, страница 15
В её голосе звучала интонация, заставлявшая чувствовать себя одновременно важным и совершенно потерянным. Как будто я был единственным человеком на свете, кого стоило ждать, и при этом полным идиотом, заставляющим ждать принцессу.
— Думал, вы придёте только к вечеру, — ответил я, стараясь не выдать замешательства. — Сейчас у вас должны быть занятия.
— Решила отменить, — Элей пожала плечами с лёгкостью, которая даётся только тем, кто может позволить себе отменить что угодно. — Сказала, что мне нехорошо. Сегодня почитаю книги.
Интересно, думал я, каково это — иметь власть над собственным временем? Мы, простые смертные, живём по расписанию, составленному кем-то другим, а принцессы могут просто сказать «мне нехорошо», и весь мир подстраивается под их самочувствие.
— Простите за ожидание, — сказал я, и слова прозвучали глупо даже для меня.
— Ничего страшного, — Элей улыбнулась той улыбкой, которая может означать что угодно. — Сидела, читала. Новый язык изучаю.
— Один из человеческих? — спросил я, хотя прекрасно знал, что принцессы изучают языки не для практических целей, а от скуки знать только то, что знают все.
— Нет, зверолюдей, — ответила она с лёгкой улыбкой, и в глазах мелькнул озорной огонёк.