Чувство, будто мир треснул, а я стою на краю — прыгать или бежать? Элей — принцесса, обручена. А я — никто. И всё же... её голос, недосказанные слова. Как цветы на краю обрыва — красивые, но сорвёшь и упадёшь.
Слёзы не останавливаются. Может, не про неё, а про меня? Про то, что хочу быть больше, чем есть?
Любовь, говорил кто-то из мудрецов, — бунт против судьбы, обречённый на поражение. Всё же бунтовать хочется.
За окном тьма казалась мягче моих мыслей. Завтра — новый день. Может, даст ответы. А может, только новые вопросы. Засыпая, знал: принцесса останется принцессой, я — простолюдином. Между нами пропасть, которую не перешагнуть чувствами.
Хотя... а что, если попробовать?
Глава III, страница 1
Ягодный пирог — сладкий примиритель
«Духовная сила — в преодолении себя, как внутри, так и снаружи.
И лишь продолжая путь, ты начинаешь по-настоящему расти...»
В одинокий рассвет среди горных камней жил юный саженец. Его корни дрожали от страха перед каменистым челом холма, каждый день он тянулся к свету сквозь непроходимые стены из обломков.
Однажды местный орёл спустился и прошептал: «Твоя сила не в том, как ты растёшь над скалами, а в том, как вплетаешь корни в узкие трещины, дробя камень по капле земли. Этот путь — внутренняя битва с сомнениями и внешняя схватка с непроходимым миром».
Саженец решился. Его корни проникли в щели, впитывая горькую влагу дождей и теплоту солнца. День за днём он поднимался выше, выталкивая преграду. И когда зелёные ветви зазвенели над скалой, он понял: «Там, где страх порождал камень, я построил мост к небу».
Так и человек, изменяя себя внутри и снаружи, шаг за шагом создаёт собственный путь.
Ночь не пожелала провести со мною время — словно я был поражён проказой. После разговора с матерью и принцессой мысли кружились в голове, как осенние листья перед бурей. Ночь тянулась бесконечной нитью, что цепляется за каждый острый угол души, а тоска накатывала волнами — то отступая, то возвращаясь.Почему я не могу узнать имя отца? Ведь это самая простая истина — каждый ребёнок должен знать, откуда пришёл, принимать это, как воздух или солнечный свет. Для меня же — тайна за семью печатями, секрет похлеще планов обороны столицы. Неужели материнский язык скован невидимыми цепями какого-то заклятья? А может, отец нанёс ей такую глубокую рану, что одно упоминание его имени заставляет кровоточить старые шрамы — рану глубокую, как пропасть, куда не добирается свет?
Вряд ли она не помнит его имени. Женщина всегда помнит того, кто оставил в ней частичку себя — пусть эта частичка выросла в такое недоразумение, как я. Правда кроется в одном из моих предположений, что я сам себе напридумывал, глядя в потолок, будто там вырезаны ответы. Либо запрет, либо боль — третьего не дано.
Эта неизвестность ходит за мной тенью. Кто я без отцовского имени? Половина человека? Пустая оболочка, которую ветер гоняет по улицам? Любопытство грызёт меня, как голодная собака кость. Вдруг правда окажется хуже пустоты? Вдруг его имя — не ключ к пониманию, а камень, что утянет на дно?
Глава III, страница 2
И эта история с принцессой... Почему меня вообще задевает, обручена она или нет? Смехотворно думать об этом! Какое дело простому плебею до королевских интриг, до её сияющей жизни? Я не из тех, кто танцует на балах или шепчет стихи под балконом. Мой удел — служба, защита отечества, стояние в строю среди безымянных солдат.
Мой будущий долг прост: взять меч и встать на защиту этой земли. Моя стезя — передовая, где решается судьба королевства в грязи и крови, где я буду острием копья, живым щитом. Мне не придётся охранять покои принцессы — для этого есть знатные рыцари в вычурных доспехах, владеющие магией и связями, аристократы, что машут палочками, словно дирижёры.
Хотя война с империей «Кривера» меня не прельщает. Этот колосс раздавит наше королевство, как слон муравья — мясорубка, из которой мало кто возвращается. Но если взглянуть цинично, именно брак принцессы «Монарии» и принца «Кривера» — самое разумное решение. Шаткий мост через пропасть, но нужный. Наша страна выживет, а это главное.
К тому же принцесса не может быть влюблена в плебея. Тем более в такого, как я — слабого телом и духом, с тощими руками и душой, что трещит по швам. Это против всех законов природы, верх абсурда, оксюморон похлеще «горячего снега». Аристократы созданы для аристократов, а мы довольствуемся тем, что дают судьба и обстоятельства.
И всё-таки её образ застревает в голове, как заноза. Стоит закрыть глаза — и я вижу её не как недосягаемую звезду, а как человека, который, может, тоже смотрит в темноту и ищет ответы. Глупости, конечно. Это воображение рисует картины там, где их быть не должно. Любовь — роскошь, а я беден до мозга костей.