— Понял, — сказал я, стирая слёзы рукавом.
Лейонт достал меч — красивый, древний, с рукоятью, отполированной множеством рук.
— Этот меч королевства Монария усиливает магию воздуха, — объяснил он. — У тебя четыре элемента, из-за этого твоя сила распыляется. Но этот камень воздуха поможет сосредоточиться.
Камень лежал на ладони — небольшой, тёплый, пульсирующий внутренней жизнью. Странно держать в руках кусочек стихии.
— А это книга, — продолжал отец — какое необычное слово, оказывается! — протягивая толстый том. — Всё, что хотел тебе сказать. Думал признаться на твоё шестнадцатилетие, но судьба решила по-своему.
— Папа... — произнёс я это слово впервые в жизни. Оно звучало странно, непривычно, но правильно.
— Вытри слёзы и подумай о принцессе, — сказал он, возвращаясь к делу. — Если её убьют, все наши жертвы будут напрасными. Возьми эти вещи. Денег нет, но ты найдёшь способ заработать — ты же мой сын.
В мешке — карты, свитки, флакончики с непонятным содержимым. Набор для новой жизни, которая начинается прямо сейчас.
Глава III, страница 19
— У меня не хватит сил одолеть их здесь, — продолжил Лейонт с прямотой, что хуже любой лжи. — Их слишком много. Позови принцессу.
Я бежал за ней по коридорам, теперь казавшимся бесконечными. Каждый шаг отдавался мыслью: «Последний раз вижу эти стены...» Принцесса шла за мной молча, но я чувствовал — она готова к любому повороту судьбы.
Вернувшись, увидел отца с двумя небольшими, тускло мерцающими камнями.
— Камни телепортации, — объяснил он. — У меня их только два, последние. Нужно взяться за камень — окажетесь в двухстах пятидесяти километрах отсюда, в пограничных землях Кривера. Как только прибудете, нужно бежать. Чтобы вас не отследили магически. Ты понял, Лойн?
— Да, — ответил я, взял камень и протянул принцессе.
Наши пальцы соприкоснулись с холодной поверхностью, и мир вокруг начал расплываться, как акварельный рисунок под дождём. Последнее, что я видел — лицо отца, которого только что обрёл и уже терял.
Телепортация — штука неприятная. Тебя словно выворачивает наизнанку, а потом собирают обратно, но не факт, что правильно. Когда всё прекратилось, мы стояли на холме среди незнакомого леса.
— Быстрее! — крикнул я, голос дрожал. — Бежим, принцесса! Отсюда, пока нас не догнали!
Мы бежали. Бежали от прошлого к неизвестному будущему, через лес, который был безразличен к нашим трагедиям. Ветки хлестали по лицу, корни пытались сбить с ног, но мы бежали, потому что остановиться означало умереть.
За спиной оставалось детство, дом, отец. Впереди — неизвестность, опасность, взрослая жизнь. И я понимал с ясностью, что приходит только в экстремальные моменты: детство кончилось не тогда, когда мне исполнилось шестнадцать, а прямо сейчас в двенадцать, когда я бегу по незнакомому лесу, отвечая за жизнь принцессы и свою собственную.
Какая ирония судьбы — всю жизнь ждёшь приключений, а когда они приходят, понимаешь, что больше всего хочешь вернуться к скучной обыденности. Но поезд ушёл, мосты сожжены, и остаётся только бежать вперёд, надеясь, что где-то впереди нас ждёт не только опасность, но и надежда.
Стоя на пороге неведомого мира, я думал о том, как жизнь заставляет выбирать между невозможностями. В такие моменты человек ищет не только спасения тела, но и истины, скрытой между строками судьбы.
Возможно, именно здесь, в этом беге сквозь чужой лес, начинается настоящая история — не хронология событий, а поэтическое воспоминание о том, как кончается детство и рождается что-то новое, пока ещё безымянное, но уже стучащее в груди неровным, взрослым сердцем.
Глава IV, страница 1
Пепел и надежда
Жизнь есть страдание, и удача — лишь краткий мираж в пустыне дней. Даже средь страданий разумный человек идёт вперёд, не потому что верит в победу, а потому что в самом движении живёт какая-то дикая, почти извращённая красота — бунт против абсурда бытия.
Новость пришла на рассвете, как молния в ясный день.
Лагерь рыцарей Моналии заволновался — воздух загустел от запахов вспотевших коней и отчётливого привкуса страха. Мужчины перешёптывались, женщины крестились, дети забились в углы шатров, чувствуя неладное.
Империя Кривер ликвидировала короля. Королеву. Всю прислугу до последнего конюха. Слово «ликвидировала» звучало деловито, будто речь шла о закрытии мелочной лавки, а не об уничтожении трёхсотлетней династии. Старый мир умирал не под звуки героических фанфар — а тихо, как осенний лист.