Интересно, а сам-то он в это верил?
Все хотели поверить королевским словам — кто же откажется от утешительной лжи? В глубине сердца каждый понимал: император Кривера играет с нами в кошки-мышки, берёт измором, провоцирует на первый удар. Мы, как благородные дураки, на провокации не поддавались, хотя прекрасно видели всю игру.
Позже я узнал приказ Монарии: «Защищать только города. Деревни — жертва необходимая». Циничная мудрость власти — спасти важное, пожертвовав второстепенным. У нас просто не хватало сил противостоять огромной империи.
Впрочем, какая империя не казалась огромной двенадцатилетнему мальчишке?
Жизнь в замке научила меня главному — близость к власти не делает тебя её частью. Я часто видел принцессу, мы были ровесниками и изредка — о, великодушие судьбы! — даже разговаривали. О погоде, о потерявшемся котёнке, о вкусном компоте. Детские пустяки, которые тогда казались целым миром.
Королю наше общение не нравилось. Ещё бы — его дочь, наследница престола, и сын кухарки! Возможно, именно поэтому меня отправили в рыцарское училище. Хотя, кто знает, какими соображениями руководствуются короли?
В нашем мире существовала магия, и мне досталась ледяная. Какая ирония судьбы — мой лёд был фиолетовым, а значит, хрупким, как моё положение. Звучит красиво, не правда ли? Ледяные пики, сверкающие клинки, зимняя стужа... Но судьба и тут не обошлась без подвоха. Мой лёд был непрочным, тонким как стекло, рассыпался от первого серьёзного удара.
Большинство людей обладали простыми магиями: ветер, огонь, вода, земля. Всего двадцать пять процентов населения могли похвастаться магическим даром — мы, избранные неудачники, отмеченные силой, которая чаще мешала, чем помогала.
А принцесса... Она была лучшей даже среди лучших. Магия растений — редчайшая из редких. Одним взмахом руки она могла вырастить любое растение. Был, правда, один недостаток — ей нужны были семена или корни. Магия с условностями, как и всё в этой жизни.
Дворяне считали её магию бесполезной, многие даже плебейской. Какие же они глупцы! Мне её дар казался идеальным для такой хрупкой девушки — сила, рождающая жизнь, а не отнимающая её
Глава I, страница 4
Эйла — так звали принцессу, имя лёгкое, как ветерок, что колышет травку на лугах. В королевской семье все имена начинались на «Э» — традиция или странная причуда судьбы.
Она была красива настолько, что это почти неприлично. Голубо-зелёные глаза, как озёра в лесу, светло-белые волосы, струящиеся как шёлк. Она походила на эльфийку из старых сказок, только без острых ушек.
Главным оружием была её доброта. Не просто качество, а настоящая сила — невидимая, бесшумная, но сокрушительная. Её доброта могла обезоружить любого воина. Она сияла, как солнечный луч, пробивающийся сквозь щели в старых ставнях.
Именно из-за этой доброты её вечно пытались обмануть. Принцесса, добрая ко всем — от грязных крестьян до надутых аристократов, — вызывала у двора тихую панику. «Как это так — принцесса, а добрая? Ко всем плебеям?!» — ворчали они, будто доброта была чем-то постыдным.
Иногда я смотрел, как она работает в саду. Склонялась к земле, шептала что-то цветам, и те распускались, будто отвечали ей. Я однажды попробовал слепить изо льда маленький цветок. Вышел кривым, да и растаял почти сразу. Она засмеялась — не злостно, а мягко, как ветер в листве, и сказала: «Твой лёд особенный, как ты сам».
Я тогда смутился и убежал. Её слова застряли во мне, как заноза.
А мне... А мне она не нравилась! — прокричал я себе в душу.
Ложь. Самая красивая ложь, которую я когда-либо говорил самому себе.
В неё можно было влюбиться с первого взгляда. Многие влюблялись — стражники краснели, поэты слагали стихи, даже старый конюх ронял вилы, засмотревшись на неё. Я... я не из тех, кто теряет голову. Для меня она была подругой — той, с кем можно смеяться, спорить, играть, не задумываясь о самом милом личике в мире.
Мы играли в рыцарей и принцесс. Я размахивал деревянным мечом, воображая себя героем на белом коне. Эти игры были моим маленьким королевством, где я мог быть кем угодно — не слабаком с никчёмной магией, а настоящим защитником.
Могу признать лишь одно — у неё была самая красивая улыбка в мире. Робкая, чуть смущённая, от которой на душе становилось тепло и... глупо. Этого признания мне достаточно, чтобы ненавидеть себя за слабость.
На моём пути появился Лейонт де Мортвель — главный рыцарь и защитник короля. Высокий, как башня, с голосом, от которого дрожали стены, и глазами, что видели насквозь. К другим он был строг, как зимний ветер, а ко мне... мягче. Он всегда находил минуту поговорить, показать, как правильно держать меч, или ткнуть меня носом в мои ошибки.