Глава I, страница 5
Отца у меня никогда не было. Мама рассказывала: «Он был рыцарем, настоящим, с честью и достоинством. Ушёл защищать нас и не вернулся». Не знаю, правда это или сказка, но я верил. Лейонт будто занял это пустое место в моей жизни. У него самого детей не было, и иногда казалось, что он смотрит на меня, словно я — его сын.
«Рыцарь — это не только сила, но и сердце, — учил он. — Защищай тех, кто слабее, и не теряй себя». Слушал его и думал: а что если я никогда не стану таким, как он? Что если моя слабость — это не просто магия, а моё сердце?
Мама, Эйла и Лейонт — они как три угла одного треугольника. Мама даёт надежду, Эйла — свет, который манит и греет, Лейонт — тень, что держит меня на ногах. А я стою между ними, маленький, нелепый, с мечтой, что больше похожа на насмешку.
Знаете что? Может, в этом и есть смысл. Может, не сила делает человека человеком, а то, как он с этой слабостью живёт. Я иду вперёд, посмеиваясь над собой — над своим фиолетовым льдом, над детскими играми, над тем, как пытаюсь быть героем в мире, где герои давно вышли из моды.
Всё-таки я верю: даже самый слабый может найти свой путь, если будет пытаться вновь и вновь. Даже я.
Вот так начиналась моя история — история маленького наблюдателя, трепетно относящегося ко всем тайнам взрослого мира. Здесь, на пересечении политических интриг и магических чудес, каждая капля дождя, стекающая по древним камням замковых стен, напоминала о бренности мгновений. Каждый камень хранил историю, а каждая рана — урок.
Переплетались реальность и сказка, ирония и печаль — в величественном хороводе, что ведёт нас по путям, где даже самая слабая магия может стать ключом к разгадке тайн мира.
Четыре года — это целая вечность, когда тебе двенадцать лет. Для меня эти четыре года в рыцарском лагере стали второй жизнью, где маленький мальчик должен был научиться держать меч тяжелее собственной руки и колдовать заклинания, которые взрослые маги постигают десятилетиями.
Глава I, страница 6
Закат окрашивал небо в цвета медленного прощания, когда я стоял у знакомых ворот замка. Башни казались меньше, чем в детских воспоминаниях. Странная штука — память: она увеличивает то, что мы потеряли, и уменьшает то, что обрели. В воздухе витал запах свежескошенной травы и далёкого дыма очагов.
— Давно не виделись, Лойн.
Голос прозвучал знакомо — глубокий, как звон колокола в туманное утро. Я обернулся. Лейонт де Мортвель стоял передо мной, и морщинки в уголках его глаз чуть дрогнули в подобии улыбки.
— Ты стал настоящим рыцарем после четырёх лет в рыцарском лагере, — продолжил он, и в его словах звучала та особенная теплота, которую старые воины припасают для молодых.
Рыцарем? Я посмотрел на свои руки — покрытые мозолями от рукояти меча, но всё ещё слишком маленькие для настоящего оружия.
— Я? Стал рыцарем? — усмехнулся я с горечью, которая приходит слишком рано. — Мне далеко до этого звания. Мне всего двенадцать лет, а это звание требует души, закалённой в огне житейских битв.
Лейонт выпрямился, положив тяжёлую, но тёплую руку мне на плечо:
— Рыцарь — это не просто титул, Лойн. Это человек с пылающим сердцем храбрости, душой, закалённой в огне чести, мужеством, отлитым в каждое слово. Это чистый взгляд милосердия и несгибаемая воля, крепкая как сталь меча, и вечная как клятва.
Красивые слова. Слишком красивые для этого мира, где рыцари иногда продаются за мешок золота. Лишь в устах сера Лейонта они звучали не как пустая риторика, а как древний гимн.
— Это очень сильные слова, — тихо сказал я. — Я ещё очень маленький мальчик. Наверное, ещё не могу брать на себя такую ношу.
— Лойн, пойми: сила не в возрасте, а в твоём сердце, — Лейонт чуть сжал моё плечо. — Самое главное — что ты стремишься к этому. Стремление — это уже половина пути.
Глава I, страница 7
Я вспомнил лагерь: бесконечные утра, когда руки ныли от меча, а голова гудела от уроков. Первые заклинания, что дрожали на кончиках пальцев, как пойманные молнии, и ночи под звёздами, когда я мечтал о том, кем стану.
— Вы уверены? — спросил я. — Мне кажется, я слишком маленький для таких слов.
— То, что ты сейчас сомневаешься, уже о многом говорит, — Лейонт рассмеялся не насмешливо, а так, как смеётся старший брат. — Скромность, Лойн, — ещё одно качество рыцаря.
— Спасибо, Лейонт де Мортвель, — выдохнул я. — Для меня ваши слова много стоят.
— Ты прошёл адские тренировки, которые не каждый может осилить, — перечислял он, как священник читает молитву. — Учёба, битвы на мечах и даже магия. Это уже о многом говорит.