Глава V, страница 4
Все это мне напоминает темный континент в этом мире..
Тени детства
Детство научило меня видеть тени там, где взрослые замечают лишь свет. Теперь седина коснулась висков, и я понимаю: мир — это книга, где каждая страница хранит тайну.
Мне было десять, когда я впервые услышал о Темном континенте.
Земля за пеленой
За бурными океанами лежит край, где звезды поют иные песни. Когда мир был молод, все земли стояли против этой черной тени — от цветущих равнин до наших северных пустошей. Мы были братьями тогда, делившими последний кусок хлеба.
То было так давно, что даже камни забыли.
У них там свои часы, свои закаты. Время разделилось на рукава, оставив нас в разных эпохах. Не потому ли мы перестали понимать друг друга?
Обитатели того края слабы, как птенцы, но в слабости их — страшная сила. Убей врага, и его мощь станет твоей. Они питаются смертью, как цветы солнцем.
Зеркало страхов
Помню старика Криверского у камина. В его глазах жило понимание, но руки оставались сложенными. «Пусть буря сама решит, кого унести», — говорил он.
Мудрость это или трусость? Война пришла сама, незваным гостем, что стучит в дверь посреди ночи.
Темный континент — не просто земля. Это зеркало наших страхов и желаний, где солнце тонет в вечных сумерках, а воздух пахнет железом и пеплом.
Дети мрака
Темные эльфы — тени, тянущиеся к свету. Кожа бледна, как зимний рассвет, волосы чернее безлунной ночи. Глаза-угли смотрят сквозь душу. Их поцелуй может исцелить или убить — смотря чего ты достоин.
Орки — иная порода. Плечи шире дубовых ворот, кожа цвета дождливой земли. Магии не знают — зачем, если кулак бьет крепче заклинания? Один орк — воин. Сотня — буря, сносящая всё на пути.
Гоблины прячутся там, где свет — редкий гость. Мелкие, верткие, с умами острыми, как уши. Один — комар над ухом. Сотня — ураган, сметающий армии.
Глава V, страница 5
Драконы древние, как само время. В их глазах тонет вечность. Они редко вмешиваются в дела смертных. Но если разбудить... Я видел, как дракон сжег целую долину за украденное яйцо.
Всех объединяет жажда силы, что приходит с чужой смертью. Их мир — вечная схватка, где слабость не приговор, а вызов.
Проклятый выбор
Стою я теперь, глядя на закат, и думаю: что мы выберем? Сражаться или бежать? Любить или ненавидеть?
Может, в этом наша сила — мы, в отличие от них, можем выбрать не только силу, но и слабость.
Выбор висит над нами, как топор палача. Предать друга — всё равно что плюнуть в душу. Но остаться в стороне — обречь всех, кого любишь.
Темный континент манит, как запретный плод. Там, среди мрачных лесов и древних руин, таятся знания старше богов. Там магия течет, как кровь, а любовь — танец на краю пропасти.
Цена души
Детство кончается, когда понимаешь: мир не делится на добро и зло, свет и тьму. Есть только выбор, который мы делаем каждый день. И цена этого выбора — наша душа.
Как сказал один мудрец: «Сила не в том, чтобы победить, а в том, чтобы не сломаться».
Кто знает — может, именно это спасет нас от Темного континента.
Или погубит.
Глава V, страница 6
Когда тьма поднимается с самого края континента, она не различает ни имён, ни вражды. Мы же должны различить: что важнее — старая обида или завтрашний рассвет? Пусть рядом окажется даже Кривер, пусть рядом будут и его давние враги — в эту пору лучше стоять плечом к плечу, чем падать поодиночке.
Решения — словно бесконечная лавка выборов, где за каждую покупку платишь кусочком души. Стоишь у прилавка, рассматриваешь товар и понимаешь: что ни возьми — всё равно что-то важное потеряешь. Гвоздь в сердцевине, и каждая мысль отзывается глухой болью.
Мы — воины Монарии. Этот диагноз ставят при рождении и носишь всю жизнь, как родимое пятно на совести. Наша гордость, как старое вино: с годами крепнет, но не становится менее горькой. И вот сижу с этой гордостью, словно с похмелья — голова болит, в душе мутно.
Кривер первым пролил кровь. Убил короля — просто так, будто хлеб резал к завтраку. Его клинок нашёл цель, и с той минуты всё, во что я верил, начало трещать по швам. Будничность злодейства порой страшнее самого зла.
Отвечать предательством на предательство — всё равно что лечить алкоголизм алкоголем. Рыцарская честь подобна дорогому костюму: красиво смотрится, пока не попадёшь под дождь реальности. Тогда линяет, садится, трещит по швам.
А у защитника родины другая арифметика. Его оправдание — любовь к отечеству. А любовь, как известно, слепа и готова на любые безумства. У защитника мораль проще: есть свои, есть чужие — свои правы по определению.