Капитан Рауль де Фламьер поджидал у края лагеря — высокий, с военной выправкой человека, глядевшего смерти в лицо. Костры подсвечивали его фигуру, он махал рукой, словно отгоняя саму Смерть.
— Шольн де Лоренс! Сюда! Тут мин нет! — голос прорезал воздух с громогласностью орудийного командира.
Минные поля он упомянул так буднично, словно лужи после дождя. Привычка к абсурду — когда смерть становится бытом.
— Поднимаюсь! — откликнулся я, чувствуя свинцовую усталость на плечах.
Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но сильнее ныло внутри — там, где живёт совесть. Рауль ждал с терпением тех, кто научился ценить встречи: следующей может не быть.
— Какими судьбами, старый друг? — в голосе звучало тепло людей, прошедших огонь. Хлопнул по плечу — крепко, как старший брат.
— Тебя хотел видеть. Решил заехать.
Решил заехать... Словно к соседу за солью, а не с вестью, способной перевернуть королевство. Но в этом вся человеческая природа — превращать трагедию в обыденность, чтобы выжить.
— Пошли в шатёр.
Внутри — спартанская роскошь военного быта: грубые доски, свёрнутые карты, тусклый фонарь. Тишина густая, словно стены впитали стоны войны. Особая атмосфера мужской дружбы, где слова не нужны.
Глава V, страница 14
— Мог письмо написать, что приедешь, — добродушно упрекнул Рауль, садясь на скрипучий стул. — Вина привезли бы, а не эту бурду, от которой кони дохнут.
Как по-человечески — когда мир рушится, думать о гостеприимстве. Может, в таких мелочах и заключается наша суть?
— Рад тебя видеть, Рауль де Фламьер. Только с плохими новостями прибыл.
Лицо друга посерьезнело. Опытный воин умел читать между строк.
— Умер кто-то из капитанов? — предположил он с обречённостью человека, ждущего худших опасений. — Молодые ребята, только жить бы...
Печаль старшего брата, знающего: война пожирает молодых первыми. Меньше опыта, больше отваги — смертельная комбинация.
— Ещё хуже. Убили короля. Королевство может исчезнуть, как сон на заре. Езжай быстрее к Тальну.
Повисла тишина после взрыва — звук ещё не дошёл, разрушения уже видны. Рауль медленно поставил кружку, боясь разрушить остатки стабильного мира.
— Плохая новость, — произнёс он с философским принятием человека, повидавшего многое. — Только на фронте выровнялось, а тут судьба подбрасывает вызов...
Выругался коротко и стукнул кулаком по столу. Жизнь — та ещё ироничка. Только наладится одно, рушится другое. Словно мироздание следует извращённому принципу равновесия.
— Мне ещё к Хухру нужно, потом к Эстену де Сталварту.
Глава V, страница 15
При последнем имени лицо Рауля изменилось — память о старых обидах, но общее дело выше личного.
— К Эстену? Вы же с академии зубы точили. Может, мне поехать?
В предложении — готовность взять неприятную миссию, понимание, что дружба важнее гордости. Покачал головой:
— Нет, ты к Тальну. А я с Эстеном разберусь. Времена такие — старые счёты как пыль на ветру.
Разберусь... Простое слово, а сколько в нём скрыто. С гордостью разберусь, с обидами, с демонами. Когда королевство в опасности, личные счёты — второй план.
— Удачи тебе, старый лис. Ещё увидимся?
В вопросе — вся горькая мудрость войны. Никто не знает, увидитесь ли завтра. Каждое прощание может стать последним.
— И тебе того же. Встретимся. Непременно.
Вышел под звёздное небо, равнодушно взирающее на человеческие трагедии. Ночь обняла холодом, пропитанным сосновым духом и углями. Звёзды горели безучастно — стражи, забывшие, за кем следят.
Впереди ждали новые дороги, встречи, прощания. В глубине души теплилась мысль: может, именно в таких моментах — идти по ночной дороге с важной миссией — заключается смысл? Не в великих победах, а в простой готовности делать должное.
В груди шевельнулась горькая мысль: до чего странно всё — жить, бороться, выбирать, когда мир смеётся над потугами. Свобода — клетка, что строишь сам. Долг — ключ, что её запирает. И всё же идти надо, даже если впереди тьма.
Собирать по дороге всё: дружбу и предательство, радость и горе. Из этого пёстрого букета складывается то, что зовём судьбой.
Долг звал. Двинулся дальше, оставляя тёплый свет шатра и друга, что видел меня, быть может, в последний раз. Путь предстоял неблизкий.
Глава V, страница 16
Урбен де Сильван. Имя звучит во мне старой песней — той, что спасает от безумия, когда я шагаю по проклятым полям, где каждая травинка может вспыхнуть огнём. Мой учитель. Единственный человек в живых, которого я боюсь разочаровать больше себя самого.