— Вы правы! Только вот сер Лейонт де Мортвель назвал меня настоящим рыцарем. Я хочу следовать его словам и идти только вперед. Из-за этого называю себя маленьким рыцарем.
Сер Лейонт... Человек, чье мнение значило больше, чем одобрение всего королевского двора. Его слова стали компасом в мире, где легко потерять направление.
Элей засмеялась — тем чистым смехом, что помнил с детства. Звук этот был мелодией, которую давно не слышал, но сердце помнит каждую ноту. Смех, похожий на звон колокольчика, разлился по саду.
— Элей, что вас рассмешило в моих словах? — спросил я, и в этот миг 'вас' прозвучало почти естественно — словно мост между формальностью и близостью.
— Лойн, дорогой мой друг... — в этих словах было столько тепла, что сердце на мгновение забыло о своих защитных механизмах. — Делай как считаешь нужным, но с моей стороны... Мне больше нравится, когда мы общаемся неформально.
Дорогой мой друг. Три простых слова, способные перевернуть весь внутренний мир. Дружба — ведь это тоже форма любви, только более честная, менее требовательная. В дружбе нет разрушительной страсти, превращающей людей в рабов собственных чувств, но есть постоянство, есть верность, есть то, что называют нежностью без обязательств.
Я стоял и смотрел на нее, а в голове крутились мысли, одна причудливее другой. Мои вазы таяли, как мечты о самом себе. Может, в этом и есть правда жизни? Все, что мы создаем, рано или поздно исчезает, но пока существует — прекрасно.
Миг нашего воссоединения прервался появлением Лезы — личной служанки принцессы. Шестнадцатилетняя девушка из рода, служившего королевской династии столетиями. В лице ее читалась особая гордость, присущая людям, чья жизнь имеет четкий смысл и направление. Иногда я завидовал таким — их судьба предопределена, не нужно мучиться выбором, искать свое место в мире. Они знают его с рождения.
— Принцесса, нам пора спать, — сказала Леза тоном одновременно почтительным и непреклонным
Глава I, страница 12
— Я встретила Лойна, я хочу еще с ним немного поговорить! Мы не виделись целых четыре года, — в голосе Элей прозвучала капризность, что есть в каждой принцессе — последний островок детства в мире взрослых обязанностей.
— Можно завтра поговорить с Лойном. Да, Лойн? — Леза обратилась ко мне с интонацией, не оставлявшей места для возражений.
Страх. Да, я испугался. Не Лезы, не ее возможного недовольства, а того, что завтра может не наступить, что между 'сегодня' и 'завтра' может пролететь целая вечность. Четыре года научили не доверять будущему.
— Конечно, мы завтра сможем поговорить, — ответил я, и в словах было больше надежды, чем уверенности.
— Обещаешь? — Элей посмотрела теми глазами, что умеют видеть прямо в душу. В голосе прозвучала надежда, такая чистая и хрупкая, что стало не по себе.
— Обещаю-обещаю, — повторил я, и повторение прозвучало как заклинание, как молитва, как последняя попытка удержать миг, готовый ускользнуть.
Они ушли, оставив меня наедине с садом, с увядающими вазами и мыслями, оказавшимися слишком сложными для простого вечера. Остался еще некоторое время — наблюдая, как последние творения тают в лунном свете. Под звездным куполом размышлял о том, что наша жизнь — череда кратких, но ярких мгновений, где даже самое эфемерное творение может наполнить сердце смыслом.
Мать появилась в саду с той бесшумностью, которой обладают лишь женщины, знающие каждый камень в своем доме. Она всегда появлялась именно так — словно вырастая из самой земли, пропитанной запахами трав и материнской заботы. Взгляд скользнул по мокрой траве, задержался на моих руках, еще хранящих холод магии.
— Где все вазы, которые ты сделал? — спросила она голосом, в котором звучала интонация, требующая не ответа, а объяснения.
Пожав плечами, стряхнул с пальцев последние капли талой воды.
— Растаяли. Выполнили свое предназначение. Воду убрал — негоже оставлять следы бессилия на виду.
— Ох... — выдохнула мать, и в этом звуке было столько сожаления, что почувствовал укол совести. — Не успела полюбоваться твоими красивыми фиолетовыми вазами. Они были такие... живые. Как кусочек заката, застывший в руках.
— Ничего страшного, — сказал я, собирая остатки магической энергии. — Хочешь, сделаю еще одну? Прямо сейчас. Маленькую. Для тебя.
Глава I, страница 13
Не дожидаясь ответа, протянул руки. Воздух между ладонями начал сгущаться, наливаясь лиловым светом. Жар потек по венам, мир замер, и лед послушно струился, обретая изящные изгибы. Это было похоже на танец — пальцы порхали, вылепливая из пустоты хрупкое совершенство. На этот раз выбрал глубокий синий с фиолетовыми переливами — цвет неба перед рассветом, когда звезды еще видны, но уже чувствуется приближение дня.