И струны гитары скрипят, не поют,
Мой блюз не выходит на свет.
А кто-то создал семейный уют
На пепле растраченных лет.
И завтра с востока – снова заря,
И на яйле пастухи.
Любимая завтра проснётся моя,
Ко мне не протянет руки.
И вновь межу нами полсотни шагов,
И даже есть повод зайти,
Но связь обрывается вновь и вновь,
И в трубке – снова гудки.
Как волны морские, о камни дробясь,
На миг замирают в блюз,
Я, к двери твоей в темноте прислонясь,
Не знаю, умру или спасусь.
Сыграв коду, Герман отложил гитару, молча сходил к кухонному шкафу за початой бутылкой портвейна «Алушта», налил вино в чайные чашки, белые, с красными цветками, и протянул одну кружку девушке. Саша снова курила.
– Герман, я благодаря тебе поняла, что рок – это не только героическая поза, рёв мотоцикла и перегар. Точнее, это всё – чепуха, обёртка, а суть рока – умение честно выразить свою боль, не бояться выглядеть ранимым и нежным. В наше время, когда все социальные темы исчерпаны, суть бунта поменялась. Нет диктата государства, но есть диктат попсы, равнодушия, лени. Твои стихи – порыв против всего этого болота. Они наивные и несовершенные, но в них есть нерв.
Саша спрыгнула с подоконника и сделала шаг к юноше, поцеловала в губы.
– Ты уверен, что хочешь любить меня? Не пожалеешь?
– Не пожалею.
– Ну тогда начинай, пока я не передумала.
– Сашенька, я так долго хотел тебя обнять, потом ты отказала и я думал, что это навсегда. А сейчас завис. Давай просто полежим обнявшись, покурим в постели?
– Давай, ты прав.
Они легли на колючее верблюжье одеяло. Герман нервно гладил Сашину ножку, потом поднимался выше, смелел, прикоснулся к груди. Ему казалось неимоверно пошлым молчание, ещё хуже были ласковые слова, поэтому он без остановки рассказывал дурацкие истории из своей жизни или истории, придуманные на ходу, а рука под свитером упорно продолжала свой маршрут. Потом перебрались под одеяло, где стало жарко, и Герман наконец снял с Сашеньки свитер и носки, не тронув растянутую майку с портретом Шевчука и надписью «Я получил эту роль», но когда на Германе остался лишь железный пацифик на цепочке, девушка сказала:
– Я, конечно, очень уважаю Юрия Юлиановича, но меня не покидает мысль, что нас в постели трое. И, я думаю, сегодня он должен уступить.
После этих слов чёрная футболка была мгновенно сдёрнута с Саши и заброшена куда-то под соседнюю кровать, где Герман никогда не подметал.
Утром начался ветер. Налетал порывами, принося с собой листья платанов, которые липли к оконному стеклу, сочился сквозняком сквозь рамы. Потом в комнате потемнело, начался дождь. Саша всю ночь спала беспокойно, вздрагивала, и её ноги постоянно были холодными, хоть Герман и пытался греть их. Он лежал на спине и смотрел, как старый тополь раскачивается в окне от мощных порывов, и ему было сладко и тревожно. Думал о том, что вокруг Саши всегда вертелось много поклонников – спортивных, уверенных, успешных, которые недоумевали, что же делает рядом с такой восхитительной девушкой это волосатое чучело с гитарой. Герман должен был срочно придумать что-то особенное и предложить Саше. Лучше всего – путешествие в экзотическую страну. Или хотя бы в другой город. Но как это сделать на смехотворную стипендию студента ТНУ? Рука Германа, на которой спала девушка, затекла, и он осторожно положил любимую на бок, прижался к её спине – под повизгивание древней кровати, потом поцеловал в шею, в мочку уха с изящной серебряной серёжкой. Прикоснулся к Сашиной груди, мельком подумав, что не видит следа от купальника – это значило, что девушка загорала летом топлесс. Мелькнувшая мысль вызвала сразу два чувства: жгучее вожделение и ледяную ревность ко всем мужчинам на пляже, которые были рядом с Сашей и видели её ослепительную наготу. Герман крепко прижал девушку к себе и начал нежно ласкать её, спящую. Она всё не просыпалась, вздрагивая, потом испуганно дёрнулась, повернулась к Герману, обняла его, улыбнулась.
– Герман, знаешь, что во многих странах секс со спящим человеком приравнивается к изнасилованию?
– Ты же вчера по доброй воле легла в мою постель, разве нет?
– Так я бодрствовала, а вот если ты хочешь меня спящую, нужно спросить заранее.
– Ага, и разрушить всю красоту момента.
– Вот хулиган! А с виду и не скажешь. Напоил вином, оставил ночевать без разрешения вахтёра, а потом давай ещё и спящую соблазнять.
– Ты вчера ко мне почти голая пришла, – со смехом парировал Герман, – если, конечно, пришла, а не прилетела на метле. И вообще, хватит болтать, давай делом заниматься.
Герман вдруг почувствовал себя уверенным и сильным, мысленно показал средний палец шеренге неудачливых поклонников и отдался поцелуям.