Все ребята громко расхохотались.
— Да он же рассказал ее всю, — сказала Лида.
— Правда, Матали? — удивилась Закира. — А я что же делала?
— А ты мне помогала, носом свистела, пока я рассказывал.
Закира в другой раз нашла бы, что ответить, но тут промолчала. На столе она увидела небольшой бугорок, прикрытый головным платком.
— Эй, ребята, — крикнула она, — посмотрите-ка, что там лежит на столе?
Матали высунул нос из-под одеяла, но сам вылезать не стал. Зато Гапсаттар мигом вскочил с нар, кинулся к столу и сдернул измятый головной платок.
— Это хлеб, ребята! — крикнул он радостно.
— Откуда тут хлеб? Полно врать-то! — сказала Закира.
— Да чтобы мне с голоду подохнуть! Не веришь — слезай да понюхай.
Девочки свесили головы с печки, Матали, сбросив одеяло, бросился к столу.
— Правда, хлеб! — сказал он.
— Чудеса! — отозвалась Газиза. — Вчера же ничего не было.
— Ну, значит, Бичура-Домовой принес, — сказал Совенок.
Ребята сгрудились у стола, с интересом разглядывая хлеб, чудом появившийся на столе. Вдруг Закира, вспомнив что-то, сказала с презрением:
— Бичура… Не Бичура, а мама. Это же мой платок. Его мама вчера надела, когда пошла на фабрику.
— Ну, значит, сестра Ханифа приходила, пока мы спали, — уверенно закончила Газиза. — Это она нам принесла.
— Конечно, нам, — согласилась Закира и тут же принялась делить хлеб.
Минуту спустя платок уже был на ее голове, а от хлеба и крошки не осталось.
В это время новый пушечный выстрел раздался где-то около Устья. В ответ грянул выстрел с Казанки, и снова с Устья, и снова с Казанки.
— Как будто переругиваются, — сказала Закира.
Но никто не поддержал ее. Ребята молча прислушивались к перестрелке, а когда пушки замолчали, Матали сказал:
— Пойдемте, ребята, на улицу. А то все прозеваем.
Как будто только этих слов и не хватало ребятам. Они торопливо оделись, шумной стайкой, все вместе, вышли на улицу и чуть не задохнулись, глотнув холодного сухого воздуха.
Пулеметы, стоявшие у кремлевской стены, то и дело прошивали мокрый песок на берегу Казанки. Камешки, поднятые пулями, веером разлетались в стороны и звонко ударялись в стенки перевернутых котлов.
Оттуда, с берега, укрытые низкими поленницами, тоже били пулеметы. Это рабочие с алафузовской фабрики и с других заводов вели огонь по юнкерам. Это был бой, но еще не настоящий бой, не тот, который перевернет мир. Тот бой был еще впереди. А пока шла перестрелка. Вроде разминки, которая бывает перед началом сабантуя, когда лошади уже бегут, но еще не вкладывают в бег всей своей силы.
Абдулла лежал у пулемета за поленницей и вслушивался в звуки, доносившиеся со стороны Арского поля. Чтобы лучше слышать, он сдвинул ушанку набекрень и приподнял одно «ухо» кверху.
Абдулла — опытный боец. Он прижался к песку и спокойно лежит, следя за боем.
А его помощник первый раз в бою. Чтобы скрыть волнение, он вертится из стороны в сторону, без всякой надобности переставляет с места на место ящики с лентами. Он то ложится рядом с Абдуллой, то садится, прислонившись спиной к поленнице, и, опустив голову на поднятые колени, думает о чем-то. Наконец, не выдержав затянувшегося молчания, он начинает разговор:
— Интересно, дядя Абдулла, вот ты говоришь: возьмем власть в свои руки и сядем в кремле. А правда это?
— Не только в кремль, в губернаторский дом сядем, — нехотя отвечает Абдулла.
— Да кто же меня пустит туда в моих рваных сапогах?
— А мы и спрашивать не станем. Проходят те времена, когда мы спрашивали. Теперь и нас спрашивать будут.
Разговор мешает Абдулле слушать голоса боя. Сказать бы парню, чтобы замолчал. Да ведь как скажешь? Парень молодой, все ему хочется узнать поскорее, услышать про новую жизнь, в бой за которую они вышли. Абдулла бы рассказал. Все бы рассказал, что как будет, когда они завоюют власть. Только Абдулла и сам пока хорошенько не знает, как будет. Одно он знает наверняка: теперь уже ни его самого, ни его детей, ни его внуков никто не попрекнет бедностью или рабочим званием. Теперь он станет равным среди людей, никто не отнимет у него честно заработанный кусок хлеба, никто не посмеет распоряжаться его сердцем и его мыслями. А остальное… Рано об этом думать. Сначала нужно победить.
— Что-то ты много болтаешь, Асадулла, — говорит он, повернувшись к парню боком. — Дай-ка лучше табачку, закурим, что ли.
— Да ведь на душе неспокойно, дядя Абдулла, — отвечает парень, протягивая кисет. — Я вот все думаю: что первым делом сделаю, как власть-то возьмем…