Вот и здесь, как бы охваченная каким-то непонятным приливом радости, королева Луиза привлекла к себе на грудь детей своих и крепко их расцеловала, а самый василек сделался с тех пор как для нее, так и для принцессы Шарлотты любимцем, предвестником нового светлого будущего».
В другой раз — это было во время бегства прусского королевского двора в Мемель — королевская семья должна была остановиться среди дороги из-за того, что от ускоренной езды сломалось колесо у экипажа. Не зная, что делать, королева Луиза в ожидании починки экипажа села с детьми на краю дороги как раз около хлебного поля. Дети жаловались на усталость и сильный голод.
Желая как-нибудь развеселить их, королева начала рвать васильки и плести из них венок; при этом крупные слезы катились у нее по щекам. Заметив это, второй сын ее, Вильгельм (впоследствии германский император), отличавшийся очень мягким сердцем и сильной любовью к матери, начал утешать и обнимать ее. Тронутая этой любовью, королева улыбнулась, ободрилась и, смеясь, надела венок из васильков на голову сына.
Вскоре помощь пришла, экипаж исправили, и королевская семья благополучно избегла плена.
Оба эти случая, как они ни были незначительны, являлись среди тяжелых испытаний как бы проблесками отдаленного счастья и потому остались вечно памятными как для императора Вильгельма, так и для всей остальной королевской семьи.
В народе ходит, наконец, еще третий рассказ о связи ныне царствующего германского дома с васильками.
Рассказывают, будто на одном придворном балу, данном поневоле несчастной королевской четой императору Наполеону и его генералам, королева Луиза появилась без всяких драгоценных украшений, лишь с венком из васильков на голове. И когда французы по поводу этого начали отпускать остроты, то королева заметила:
«Да, господа, все наши драгоценные вещи частью разграблены, частью проданы, чтобы хоть сколько-нибудь помочь нуждам нашей разоренной страны; а наши поля так вами вытоптаны, что даже и полевой цветок является теперь большой редкостью».
Победители не нашлись, что ответить на это, и замолчали.
Прошло много лет, и предчувствия королевы Луизы оправдались. Василек не обманул ее.
Находившаяся в изгнании и угнетении королевская семья была восстановлена в своих правах, а принцесса Шарлотта, выйдя замуж за императора Николая I, из маленькой, незначительной принцессы сделалась, как мы уже говорили, могущественной всероссийской императрицей.
И вот, когда императрица много лет спустя как-то раз проезжала через Кенигсберг, жители этого города, желая ей сделать удовольствие и напомнить о времени, прожитом в его окрестностях, устроили ей торжественную встречу, в которой выдающуюся роль играли васильки. Во главе пришедшей ее приветствовать процессии находились молодые девушки, одетые в белое, с венками васильков, на голове и с корзинками этих цветов в руках. Все здания города были убраны венками и гирляндами из васильков, все памятники обвиты ими, и даже все древки знамен, вывешенных на домах, ими украшены. Самая красивая из девушек поднесла ей чудную корзину этих цветов, а остальные бросали васильки на землю и усыпали ими ее путь.
Императрица была растрогана до слез этим сердечным приемом и высказала свою глубокую благодарность за то, что кенигсбергцы выбрали для ее встречи столь дорогой для нее василек.
О счастливом предзнаменовании василька для королевского прусского дома мы находим еще следующую заметку в записной книжке наследного принца. Фридриха-Вильгельма, которую он вел во время войны с Австрией в 1866 году.
В книжке этой значится при описании битвы при Находе: «Полковник Валькер обратил мое внимание на росшие вокруг нас васильки. Я сорвал один из них и взял с собой для моей жены. Это показалось мне добрым предзнаменованием и должно быть отнесено к числу тех многочисленных случаев, в которых выразилось для нас значение этого цветка».
Вследствие всего вышеописанного этот любимый императором Вильгельмом I цветок сделался в борьбе, разгоревшейся в последние годы в Богемии за преобладание языков3, цветком немецкой партии и считается символом немецких взглядов. А потому даже ношение его в петлице возбуждает в чехах ненависть, и в немецко-богемских журналах то и дело попадаются обидные и даже оскорбительные нападки на всех тех, кто носит васильки.
Но цветок этот играет политическую роль еще и в Бельгии, и во Франции: в первой он является эмблемой свободы, во второй — антисемитизма. В Бельгии горнорабочие нередко украшаются им в дни стачек и свободомыслящие — в дни борьбы с клерикальной партией, а во Франции — антисемиты в дни своих собраний.