Вы знаете, — произнёс он голосом гипнотизёра, — незабудка — мощнейший колдовской цветок. Человеку достаточно лишь один раз посмотреть на неё — и он уже приворожен навек, — он полез во внутренний карман сюртука и извлёк оттуда иссохшую веточку какого-то растения. В тусклом свете, что проникал в лабораторию, она смогла разглядеть, что поникшие его цветы имеют голубой оттенок. — Я сохранил его, тот цветок, брошенный прекрасной принцессой в утешение несчастному, что сходил с ума от запретной страсти.
Мифэнви покраснела. Ей потом ещё долго было стыдно за тот свой странный порыв. Она собиралась уж, было, попросить прощения, но тут Колдер, словно хищник, в один прыжок преодолел расстояние между ними и схватил её, отрывая, тем самым, её ноги от пола более чем на фут. И он сделал то, о чём мечтал с того самого дня, как впервые увидел её, и о чем запрещал себе даже думать долгих три года, — запрокинул ей лицо и впился в нежные губы голодным злым поцелуем…
***
А в это время во двор Глоум Хилла вошли, сопровождаемые Филдингом, Аарон Спарроу об руку со своей очаровательной невестой Латоей Грэнвилл.
Небо вновь затягивали тучи. Надвигалась гроза.
[1] Орден Садовников не придуман автором, а существовал на самом деле. Пик его деятельности пришёлся на конец XVIII-го – XIX век. Действовал орден в Европе, в том числе и в Англии. По аналогии с масонами, вольными каменщиками, Садовники пользовались терминологией представителей своей профессии – отсюда «цветы», «смотрители сада» и пр. В отличии от классической масонской ложи, орден Садовников делился на несколько мужских и две женские ложи. Мужские – внешние. Женские – внутренние, совершенно сакральные. Женщины считались почти богинями, хранительницами жизни. Мужчины же защищали и оберегали их. Во главе ордена стоял Мастер-Дракон. По некоторым сведениям орден действует до сих пор. Автор позволил себе некоторые вольности, построив немного свою иерархию и наделив членов Ордена сверхспособностями. Хотя кто знает, какие они на самом деле, эти садовники
Графство Сассекс, Рай, поместье «Маковый плёс», 25 и менее лет назад
Не тронь меня! Ты — грязный, грязный, грязный!
Девочка поджимала ручки и топотала ножками. На ней было белое платьице, а по бокам округлого личика свисали два пушистых хвостика, подхваченные розовыми бантами. Это придавало её некоторое сходство с ухоженной собачонкой.
Нет, — упрямо помотал головой худенький мальчик лет семи с нереально синими глазами. — П-п- по-о—о-с-см-мо-о-о-т-т-т-р-ри-и-и, а-а-он-ни-и-и ч-ч-чи-и-ис-с-с-сты-ы-е-и-и! — он вытянул вперед руки.
Заика! Заика! Не тронь меня! Я заражусь заиканием! — она заложила уши, завертелась на месте волчком, заголосила на одной ноте.
На крик прибежал лощёный мужчина лет пятидесяти.
Дедушка, дедушка! — бросилась к нему девочка. — Он опять! Опять! — она растирала кулаком слёзы, тыча пухленьким беленьким пальчиком в мальчишку.
Тот, кого она называла дедушкой, присел рядом и обнял:
Не плачь, Долли, милая. Лучше скажи дедушке, что он хотел сделать? — мужчина строго посмотрел на мальчишку.
Мальчик сжал кулаки и пытался не плакать. Если он плакал, его запирали на ночь в чулан, где стояла бочка с нечистотами. Там царило жуткое зловонье и кишели отвратительные насекомые. Спрятаться от них было негде. Приходилось всё время вертеться. Но черви, слизни, жуки, пауки все равно залазали под одежду, премерзко касаясь тела. А утром все малолетние обитатели поместья
от пяти до пятнадцати — тыкали в него пальцами и кричали:
Фу! Грязнуля! Помойка!
В ванну его в таком виде не пускали, а вымыться хотелось невыносимо. Поэтому приходилось бежать на задний двор, где стояла кадка с талой водой, и прямо на улице, в любое время года, драить себя, помогая кирпичом, желая содрать с кожу.
Если он сейчас не заплачет, то есть шанс, что его не запрут в чулан и вечером даже дадут немного теплой воды. И пусть это будут смывки после всех, но в ней хотя бы будут остатки мыла.
Так что же он сделал, милая Долли? — продолжил допрос лощеный господин.
Ах, дедушка Хедндрик, он хотел взять меня за руку! — возмущённо проговорила девочка. — И ещё — он заикается!
Мужчина поманил мальчишку:
Подойди! Ну же! Не бойся! — ребёнок подчинился. В руках мужчины оказался длинный тонкий прут. — Дай сюда руки!
П-п-пр-ро-о-ш-шу-у-у в-в-ва-а-а-с-с, с-с-с-э-э-э-р-р-р! — от сильного волнения даже короткие слова давались с трудом.
Разве тебе позволено заикаться в моём присутствии? — поинтересовался господин. Мальчик зажмурился и замотал головой.
Отвечай, когда тебя спрашивают! — крикнул мужчина. Ребёнок вздрогнул.
Н-н-не-е-е-т-т, с-с-с-сэ-эр-р!
Негодный мальчишка! Ты опять! Давай сюда руки! — ребёнок покорился. Господин занёс прут. — Будешь считать удары! Если запнёшься — я начну заново. Понятно?
Да, сэр.
Вот видишь. Начинай.
Он считал, глядя на то, как на руках остаются алые полосы. Потом они будут очень болеть. И будет сложно что-то брать в руки. Но сейчас главное не сбиться, чтобы всё не началось вновь. У него уже неплохо получается, если он спокоен. Трудно быть спокойным, когда тонкий прут хлещёт тебя по рукам. Но он терпит. Не заплакать и не запнуться.
Ладно, на сегодня довольно, — снизошёл господин и убирал прут. Хотя Долли была явно огорчена таким поворотом. — Теперь иди к своей тётушке, расскажи, что ты наделал, пусть она накажет тебя.
Тётушка Брандуэн, красивая величественная дама, сидела на диване в гостиной в окружении детворы: у её ног устроился сын, а вокруг расположились племянники и племянницы. Дети были нарядны и красивы. Они смотрели, как по игрушечный железной дороге бежит хорошенький паровоз.
Мальчик тоже замер, любуясь чужой игрушкой. Трогать чужие игрушки ему строго-настрого запрещено, а своих игрушек не было. А дети никогда не играли с ним. Он в таких случаях закрывал глаза и обещал себе, что однажды у него будёт нечто своё, нечто очень красивое, и он не за что не даст это им даже потрогать. И то будет не игрушка, а гораздо-гораздо лучше. Он каждый раз обещал себе это.
Правда, у него уже сейчас есть нечто, что не принадлежит им, — его имя и фамилия. Они были вышиты на его одежде с самого раннего детства, поэтому он точно их знает — по той вышивке он учился читать…
Тётушка Брандуэн обернулась к нему:
Мальчик мой, но что там в этот раз? — она сказала почти нежно, едва ли не по-матерински. Мальчик сбивчиво пересказал.
Тетушка покачала головой.
Разве ты не знаешь, почему никто не хочет с тобой дружить и держаться за руки? Ну же, скажи нам.
П-п-по-о-о-т-т-то-о-о-м-м-му ч-ч-т-тт-то, я-й-а-а-а г-г-га-а-а-д-д-ки-й!
Дети смялись над ним и передразнивали.
Вот видишь, ты и сам знаешь. Поэтому запомни — никто никогда не будет с тобой дружить и держаться за руки! Ты понял?
Да.
Вот и хорошо. А теперь тебя следует наказать. Детки, ну-ка, помогите мне: как мы его накажем? Мальчик задрожал. Эти дети всегда придумывают что-то страшное.
Лишить сладкого! — закричал один. Это переживём.
Оставить без ужина! — предложил кто-то ещё. И это тоже.
Но тётушка отметала одно предложение за другим.
Какие же вы всё-таки ангелочки! — умилилась она. — Но гадких мальчишек надо наказывать так, чтобы они поняли, насколько гадкие. Чтобы гаже их уже никого не было. А поступим мы так…
… Его ввели в обеденную залу и поставили на стул. Каждый — и взрослый и ребенок — мог подойти и вытереть об него руки, будь они жирные или перемазанные шоколадом. Он не должен шевелиться. Обеда сегодня не будет. В ванную не пустят. Гадкие мальчишки должны знать, что они гадкие и людям противно быть рядом с ними …
***
… — Сэр, я знаю, что вы очень добры и вам дорог этот ребенок, — говорил доктор Моузер, по прозванию Эскулап, господину Эрмиджу, приёмному отцу мальчика, — но иначе Пробуждение так и не случится. К тому же, как побочный эффект, может пройти заикание — наука это подтверждает.