Спасибо, леди Молли и леди Долли. Я польщён вашим вниманием, но я не голоден.
Гадкий! Гадкий! — тут же завопила Долли.
Как ты можешь?! Мы сами несли их тебе! — поддержала её Молли, топоча при этом ногами.
Кузин моих обижаешь, шавка безродная! — рыкнул Роджер.
Вяжи его! — просюсюкал Саймон.
И все они толпой ринулись на него. Мальчику не разрешалось сопротивляться. Сопротивление тут же приравнивалось к желанию покалечить кого-нибудь из них, о чём немедленно доносилось взрослым, и те уже решали, как построже наказать наглеца, посмевшего занести руку на их драгоценных чад.
Поэтому он лишь ногой откинул книгу, и позволил им себя скрутить. Они достали заранее запасённый жгут и привязали его к лестничной балке, и Молли вновь взяла тарелку с печеньями, Рождер вновь пустил в них слюни, и сладость подсунули ему под нос:
Ешь, а то мы повыбиваем тебе зубы!
Пришлось есть. Делать это было сложно, потому что руки были связаны за спиной. Дети покатывались с него:
Ой, ест, как свинья!
Он, действительно, весь заелся, хотелось вытереть рот — было очень неприятно. К тому же печенья были чересчур сладкими и его тошнило. Он сказал им, было, что больше не может съесть. Но девчонки опять стали визжать и обзывать его гадким.
Пришлось доесть. Но печенье стало поперёк горла, и он закашлялся.
Сейчас я тебе помогу! — с этими словами Роджер со всего маху саданул его кулаком в живот. Мальчика вырвало струёй. Дети громко захохотали.
Вот теперь точно свинья!
Они обрезали верёвки так ловко, что он упал аккурат в свои рвотные массы.
Свинья! Свинья! Свинья должна жить в свинарнике! Ей нельзя ходить по дому! Они захлопнули дверь его каморки и подпёрли стулом.
Спи там, в своей блевотине! — проорал Роджер из-за двери. — Ты же любишь грязь!
Мальчик вытер рот рукавом, затем стащил с себя одежду, бросил её на вонючую лужу, отполз подальше насколько это было возможно и порадовался, что книгу не зацепило…
***
… У него было лишь одно утешение — сны. Он всегда видел один и тот же сон — юную девушку в
ярко-красном платье. Она была настолько красива, что казалось ему феей из сказки. Девушка улыбалась, протягивала ему руку и куда-то звала… Возможно ли, чтобы такая красавица сама хотела держать его за руку? Конечно, отвечала обычно она, ведь он такой славный. Эти сны были отдушенкой. Лучиком света. Они согревали теплом и надеждой.
А потом у него забрали её…
***
… Ещё одной названной тётушкой мальчика являлась теперь Сесил Гренвит, мать Роджера… Ей повезло меньше сестры, ныне графини Брандуэн, — аристократа не досталось. Зато удалось отхватить преуспевающего коммерсанта. К тому же, в отличие от сестры, Сесил не блистала красотой.
В тот день мальчику исполнилось десять, и тётушка Гренвит приехала поздравить его. Когда он вошёл, она подошла к нему, приобняла за плечи и улыбнулась, обнажив крупные жёлтые зубы…
Мальчик мой! — воскликнула она. Говорила тётушка так, будто торопилась, отчего проглатывала гласные. — Какой же ты хорошенький!
Он чмокнула его в щёку. Мальчик, испуганный таким проявлением чувств, стер прикосновение её губ. И тут же получил солидную оплеуху от отца.
Наглец! — заорал Эрмидж. — Твоя тётушка хочет приласкать тебя, а ты отвечаешь ей чёрной неблагодарностью!
Мальчик поклонился и сказал:
Простите, тётушка.
Не извиняйся, малыш! — с придыханием проговорила она. — А ты не бей его, Уилл. Мальчик растерялся! Вы совсем не ласкаете его!
Уильям Эрмидж хмыкнул и, одарив их многозначительным взглядом, сказал:
Идите уже! Пусть всё случится скорее!
Тётушка повела его за собой, торопливо рассказывая:
Ах, малыш! Ты будешь очень-очень рад! Тётушка приготовила тебе особый подарок!
Когда они вошли в одну из пустых комнат наверху, тётушка попросила помочь ей раздеться. Он повиновался. Вскоре она предстала перед ним совершенно обнажённой. У неё были обвислые груди, обрюзгший живот, паршивая кожа и редкие волосы на лобке…
Мальчику было противно на неё смотреть. Тётушка же стала раздевать его. А потом она стала его ласкать. Действительно, за всю его жизнь его почти не ласкали, хотя он, как любой ребёнок, жаждал этого. Но он никогда не хотел, чтобы его ласкали так, в этих местах. Потными руками. Оставляя на теле следы от мокрых поцелуев. Он умолял её этого не делать, просил разрешения уйти… Но она велела ему лечь на кровать, привязала его руки к изголовью и…
Тогда он узнал, что грязь бывает особого рода. Та, которой марают душу. Её не смыть. Она всасывалась в кровь, бурлила по венам… Тётушка Сесил познакомила его с новым чувством, имя которому — отвращение к себе…
… После того случая ему перестала сниться девушка в красном платье…
***
Лондон, Хэмпстед, 1878 год
Ричард распахнул глаза. Сердце колотилось, по виску спускалась струйка пота, руки противно дрожали…
Хорошо, что он спал в гостиной, и никто этого не видел. Он встал, нашёл салфетку, вытер пот, затем ушёл в туалетную комнату, выбросил салфетку в урну и тщательно вымыл руки с розовым мылом.
Теперь, когда у него были деньги и свой дом, он мог позволить себе ванные, душевые, туалетные на каждом этаже и едва ли не за каждой комнатой. Рабочие, когда увидели перепланировку проекта здания, очень удивились, потом решили, что у богатых свои причуды и почему бы не сделать в доме целых семь ванн, если есть такая возможность…
Ричард склонился над раковиной и судорожно вздохнул. Для пущего эффекта плеснул воды ещё себе на лицо и лишь после этого вернулся в гостиную. Подошёл к бару, налил полный стакан бренди и залпом выпил. Для Садовников алкоголь бесполезен, но сейчас ему нужна была хотя бы иллюзия успокоения.
Руки всё ещё дрожали. Проклятый Эскулап!
Воспоминания сегодня были особенно навязчивыми и не хотели отпускать. Он выпил ещё один бокал. Лёг на диван и закинул руки за голову, чтобы хоть так унять эту омерзительную дрожь…
Сила Садовника, как ошибочно полагали некоторые, вовсе не исцеляла от болезней, детских травм и прочего. Ведь единственное, на что она была нацелена, — защита Цветка! А так — разве что добавляла проблем и демонов.
Ричард закрыл глаза. Длинные ресницы вздрагивали, задевая изнутри стёкла очков, и будто желая улететь от той бездны, в которую тянуло сознание…
***
… Он сидел в ванной и остервенело тёр себя пемзой. Особенно, в тех местах, которых касалась тётушка Сесил … Плевать, что от таких усилий кожа можёт слезть… Лучше пусть так…
И тут его руки, ноги, всё тело вспыхнуло синим пламенем… Боль лишала дара речи… Глаза широко раскрылись … Превращение произошло быстро: тварь расправила крылья, выпустила когти и издала ликующий вопль…
Ждали меня! — от этого голоса задрожали стёкла и самые стены. — Я иду!
Тётушка Сесил не уехала. Её жажду, конечно же, не смог удовлетворить неопытный, насмерть перепуганный мальчик. Поэтому когда демон нашёл её, она лихо скакала на члене мистера Эрмиджа, своего родного брата… Они сливались в экстазе прямо в кабинете Уилла. Сесил орала, как самка гоблина во время спаривания, плюя на то, что их с братом может услышать прислуга…
Любишь трахаться! — прорычал монстр, цапнув её когтистой лапой за волосы и выдирая их прямо с куском кожи… Она не сразу поняла, что происходит. Зато Эрмидж, увидев кто перед ним, выскользнул из-под сестры и забился под стол, закрыв голову руками. — Может, попробуешь со мной? — меж тем продолжала адская тварь, вторгаясь в Сесил своим гигантским членом… Изо рта женщины брызнула кровь, глаза её полезли на лоб от раздирающей боли… Ещё пара-тройка фрикций — и демон отбросил от себе безвольное, залитое кровью тело…