Что вы делаете? — зло поинтересовался Колдер.
Собираюсь утешить вас, — запинаясь, пролепетала она. — Но сегодня у меня нет другого цветка, кроме меня самой.
Колдер подошел к ней, взял в ладони её личико, уткнулся лбом в лоб. Почувствовал: его Незабудка тоже вся пылает.
Что же мы творим, Мифэнви? — проговорил он, вздымая горячим дыханьем завитки волос вокруг её лба. — Простите меня.
И вы меня, — отозвалась она, хватаясь за ворот его сюртука. — Честно — простите. Особенно, за тот случай. С цветком. Мне так стыдно.
Он осторожно обнял её.
Давайте забудем, что здесь произошло.
А вы сможете? — тихо спросила она.
Я мечтал об этом три года. Вряд ли у меня получится забыть.
Тогда давайте по-другому, — сказала она и, подавшись чуть вперед, коснулась его губ своими.
Колдер тут же ответил, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй. Его руки скользили по её спине.
Мифэнви затрепетала от новых яркий ощущений, чувствуя, как корсаж становится тесным и тянет внизу живота. Она боялась даже пошевелиться.
В этот раз Колдер был почти нежен. Со стоном оторвавшись от губ, он прошёлся поцелуями по её подбородку, спустил дорожку на шейку. И отстранился, застегнув ей пуговицы платья.
Благодарю вас, моя принцесса, — сказал он, и взгляд его посветлел. — Вы сегодня невероятно щедры. Но, боюсь, я не могу взять — это слишком дорогой подарок для меня.
Он протянул ей руку и помог слезть со стеллажа.
У вас, наверное, масса вопросов, — проговорил он уже совсем спокойно. Мифэнви кивнула.
Давайте по порядку, а то у меня сегодня итак — голова кругом, — чуть грустно улыбнулся Колдер.
Вы сказали, что человеку лишь раз достаточно взглянуть на незабудку, чтобы оказаться привороженным? — начала она. — Но ведь и другие мужчины, кроме вас и Пола, видели меня. Почему же на них не подействовало?
Такова сила незабудки, — он оперся об стол и сложил руки на груди. Глаза его возбуждённо блестели. — Яркую розу, роскошную лилию — видно сразу. А вот нежная незабудка, — он улыбнулся, Мифэнви покраснела, — заметна не каждому. Кто-то увидит и сочтёт её невзрачной, кто-то — и вовсе пройдёт мимо, но обязательно будет тот, кто остановится, завороженный…
Скажите, Колдер, — голос её дрогнул, — а с этим… с завороженностью… можно что сделать? Ну бывают же отвороты?
Бывают и можно, — он усиленно изучал пол у своих начищенных до зеркального блеска чёрных ботинок. — Почти любой приворот можно снять, и почти каждое заклинание аннулировать. И я бы смог это сделать… если бы захотел…
Но вы…
Но я не хочу. Мне так светлее… А иначе — потеряюсь во тьме.
Они оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Мифэнви рассматривала систему перегонных кубов, в которых по-прежнему что-то булькало и парило.
Что мне делать с этим? С цветком внутри меня? — спросила она наконец.
Мифэнви, Цветок может только цвести и благоухать.
А как же Сорняки?
Оставьте их Садовникам и Смотрителям, это наша забота.
Несмотря на то, что всё это более чем щекотливая тема, к тому, попахивающая ересью, было бы
неплохо почитать что-нибудь об Ордене.
Он подошёл к шкафу и вытащил два свитка.
Начните с азов. Это очень интересно. Язык цветов, например.
Она кивнула, сложила свитки в карман своего передника и направилась к выходу. Он вежливо открыл перед ней дверь и пропустил вперёд. Дверь так и осталась приоткрытой…
В душе его сейчас царил благодатный покой, недаром же незабудка дарит нежность и умиротворение. Он уж было собрался приняться за работу, едва ли не напевая от той тихой радости, которой полнилась ныне его душа, когда до слуха донеслись звуки спора. В коридоре разговаривали на повышенных тонах, и голос этот он бы узнал из тысячи.
***
Латоя держала под руку пухловатого растерянного мужчину и с вызовом смотрела на кузину. Смерив Мифэнви взглядом, она сказала:
Я так рада, что ты жива, дорогая Мейв. А то Колдер прямо взбесился, когда ты сознание потеряла, — Латоя подмигнула ей. — И знаешь, что я тебе скажу, милая кузина, тебе следовало бы почаще падать в его объятия…
Мифэнви побледнела. Как Латоя могла говорить такие гадости да ещё при чужом человеке! Почему она сейчас она жалась так к нему? Неужели у этой девицы совсем отсутствуют всяческие совесть и стыд? Но сейчас Мифэнви злилась даже больше за то, что Латоя треплет имя Колдера. То, что произошло между ними в лаборатории, безусловно, взволновало её. Она всегда знала, что значит для него несколько больше, чем просто вдова любимого брата, и сегодня, увидев тот цветок, убедилась в его чувствах воочию. Но, несмотря на то, что его поцелуи были вовсе недружескими, это не поколебало её уверенности в порядочности деверя.
Поэтому сейчас, поздоровавшись с этим господином и сделав книксен, она сказала с достоинством истинной принцессы:
Латоя, покуда я в этом замке хозяйка, я бы попросила тебя быть вежливой, когда ты говоришь об его обитателях…
Я-то, глупец, думал — баста! Занавес! Ан нет — представление только начинается. И — о, эврика! — у нас лучшие кресла! — раздалось сзади.
Колдер стоял, привалившись к арке прохода и сложив руки на груди.
О чём это вы? — едва ли не испуганно проговорила его невестка.
Понимаете ли, Мифэнви, загвоздка в том, — со своей обычной обманчивой ласковостью начал Колдер, — что некоторое время назад я вот этими руками, самолично, вышвырнул нашу с вами дражайшую кузину к чертям собачьим! Но не тут-то было! — потом перевёл пылающий ненавистью взгляд на самодовольно ухмыляющуюся Латою: — Ты же у нас Повилика? Так ведь?
Она не ответила. Влез Аарон.
Милорд, миледи! Я бы просил вас быть поаккуратнее с моей невестой, — гордо вскинув голову, проговорил он.
Ну во-первых, господин-не-знаю-как-вас-там, таких как она, нужно вырывать с корнем и вышвыривать подальше…— Аарон дернуля, Колдер же смерил его гневным взглядом, заставив передумать, победно ухмыльнулся и продолжил: — Во-вторых, я всегда прошу не являться в мой замок без предупреждения. Но всё равно все едут, как будто элементарные нормы этикета в этой
стране уже отменили. А потом жалуются на холодный приём… А я, знаете ли, мизантроп, тем горжусь и меняться не собираюсь.
Мифэнви чувствовала, что воздух вокруг прямо-таки искрит от напряжения. Сейчас она была полностью на стороне Колдера, и пусть он выражал то, что думала она сама, куда более резко, но он был абсолютно прав: одна незваная гостья уже подкинула им проблем. Человек, стоявший сейчас рядом с Латоей, казался Мифэнви знакомым, но она никак не могла припомнить, где его видела.
Колдер протянул руку и дернул какой-то рычаг: в его замке было полно скрытых кнопок и рычагов, они приводили в движение незримые механизмы, вмонтированные в стены, полы, потолки… Из-за этого Глоум Хилл казался живым. Сработала система оповещения, на звон прибежал Филдинг…
Мне следует немедленно уволить тебя за неисполнение обязанностей, — Колдер смерил слугу презрительным взглядом…
Простите, милорд, — залепетал бедняга, потея от ужаса. — Но вы… вы изволили находиться в лаборатории… А вы не велите вас тревожить, когда вы в лаборатории…
Тем более, ты не должен был впускать посторонних, не дождавшись меня!
Простите, милорд. Я виноват. Простите… Колдер смиловался и махнул рукой:
Иди, возьми визитку этого господина, — он кивнул на Аарона, — и доложи о нём, как положено.
И закатил глаза: — Неужели я должен учить тебя служить мне?
Филдинг засеменил к Спарроу, взял у того визитную карточку и с поклоном передал Колдеру, затем вежливо попросил разрешения удалиться. Колдер отпустил его и принялся разглядывать визитку.
Итак, что заставило вас, мистер Спарроу, явиться в Глоум Хилл? — спросил он наконец.
Спарроу замялся. Наконец, вытащил из внутреннего кармана обширный черный конверт и произнес с достоинством: