Только дело чрезвычайной важности — известие для миледи от её благородного отца.
И Мифэнви побледнела, вспомнив: именно этот человек познакомил её с Полом. Это показалось её нехорошим совпадением, и она слишком поспешно вырвала из его пальцев конверт. И, поймав обеспокоенный взгляд Колдера, дрожащими руками разорвала бумагу. Письмо гласило: «Если у меня всё ещё есть дочь, она должна немедленно явиться к одру своего умирающего родителя. Дориан Пятый».
Вы видели его?.. — едва слышно спросила она у Спарроу. Тот кивнул.
Вашему батюшке и впрямь совсем худо.
За что мне? За что мне всё это? — она закрыла лицо руками и разрыдалась. Колдер пошёл, обнял за плечи, развернул к себе…
Не плачьте… Возможно, всё не так плохо…
И словно опровергая его слова, замок сотряс раскат грома. Полыхнула молния.
Мифэнви вздрогнула и прижалась к нему ещё сильнее. Он мог бы перенести её в Лланруст немедленно, но членам Ордена строжайше запрещалось демонстрировать свои способности на
глазах у непосвящённых… Да и к тому же молнии создавали сильнейшие помехи в пространственных коридорах, а значит, их могло выбросить за много миль от нужной точки.
Поэтому сейчас Колдеру оставалось лишь стискивать зубы от бессилия и надёжнее обнимать ту, которую хотелось укрыть и спрятать от всех бед и невзгод, что сыпались на её хрупкие плечи.
Выезжаем завтра с утра, какая бы погода не была. При хорошем раскладе мы прибудем в Лланруст уже вечером…
Хорошо, — вздохнула она. — Вы поедете со мной?
Она подняла личико. Он зажмурился не в силах видеть её слёзы.
Да, разумеется.
Хм… а ты не находишь, Мейв, что это будет выглядеть чересчур пикантным: ты одна с неженатым мужчиной… Что станут говорить? — вставила Латоя. Всё это время она стояла рядом с Аароном и о чём-то с ним шушукалась.
Мифэнви не умела ненавидеть, но сейчас была в шаге от того, чтобы научиться. Вцепившись побелевшими пальцами в одежды Колдера и пару раз глубоко вздохнув, она ответила так спокойно, как только смогла:
Если мой батюшка умрёт, мне будет всё равно, что обо мне станут говорить… — затем, слегка поклонившись, сказала: — Колдер, простите, что оставляю гостей на вас и уклоняюсь от обязанностей хозяйки, но я бы хотела пойти к себе и начать собираться.
Конечно же, идите. Вы в порядке? — его обеспокоенный взгляд пробежался по её побледневшему лицу. — Вас проводить?
Нет, благодарю, — тихо отозвалась она и побрела к лестнице.
Проводив глазами её хрупкую фигурку, Колдер перевёл взгляд на парочку.
В некоторых варварских странах до сих пор существует славный обычай: рубить головы за дурные вести, — вкрадчиво проговорил он, — и сейчас я сильно сожалею, что Великобритания поспешила стать на цивилизованный путь. А лжецов и вовсе следовало бы сажать на кол. Вы ведь не приносили то письмо? Так каковы ваши истинные намерения, скажите мне, Спарроу?
Аарон выглядел не на шутку испуганным.
Я и впрямь приехал за леди Мифэнви. Её батюшка — мы коротко знакомы с ним — попросил привезти дочь во что бы то ни стало. А письмо…
он замялся. Но тут взвилась Латоя:
Это я сказала забрать ему послание у почтальона… Ты же мог нас выгнать, не выслушав!
Интересно, а что помешает мне это сделать, выслушав? — ухмыльнулся Колдер.
Латоя растерялась… Помявшись мгновенье под тяжёлым взглядом кузена, она все же осмелилась предположить:
Ну хотя бы буря…
Да неужели?
Вы же не станете выгонять под дождь приятеля отца вашей невестки… — робко вставил свою версию Аарон.
Довод не менее неубедительный, чем первый, но всяко лучше. Так уж и быть, оставайтесь на
ночь. Но ночевать будете в помещениях для слуг. Гостевых комнат у меня нет.
Спарроу согласился и изъявил горячее желание тотчас же их осмотреть. Колдер вновь вызвал Филдинга и распорядился проводить гостя. Латоя увязалась следом, сказав, что желает знать, как устроят её жениха…
***
Вернувшись к себе, Латоя села на постель и тряхнула головой. Сегодня случилось столько всего, что можно было спятить. Но главное, что разрешилось всё в итоге довольно-таки хорошо. Разумеется, ей совсем не нравился Аарон: он стар и толст. И не дворянин, к тому же. Однако, к сожалению, это было всё, что ей оставалось. Возвращение в свет не будет столь триумфальным, как мечталось, но всё-таки оно состоится.
С такими мыслями она направилась в ванную. Латое очень нравилось здешнее нагревательное устройство, — она слышала, что Колдер сконструировал его самолично, — благодаря которому вода из крана текла уже горячей. Это позволяло быстро и без проблем набирать ванну. Что Латоя и сделала, с наслаждением погружаясь в её тёплые объятия.
Она вошла в комнату, вытирая волосы махровым полотенцем. На ней была лишь лёгкая батистовая сорочка. Надетая на мокрое тело, она ничего не скрывала, а наоборот, соблазнительно обтекала стройные округлые формы Латои. Девушка что-то напевала, почти счастливая сознанием того, что жизнь её пошла на лад… И тут она заметила тёмную фигуру на своей кровати.
Колдер, что ты тут делаешь? — возмутилась она. — Ты же у нас поборник добродетели.
Заткнись, — сказал он, оборачиваясь.
И Латоя обомлела. Если раньше, несмотря на то, что он ей не нравился, как мужчина, она всё же признавала, что внешность у него весьма эффектная, то сейчас… Он был пугающе, демонически красив. И Латоя не отводила от него глаз, потеряв дар речи.
Он встал и медленно пошёл к ней. В его движениях было что-то гипнотическое, лишающее воли. Латое стало страшно, но она не могла даже пошевелиться.
Он остановился рядом. Её охватило жаром, что исходил от него. То было тёмное пламя. Оно клубилось и пылало в его глазах: Латоя была вынуждена встретиться с ним взглядом, так как изящные аристократические пальцы кузена обхватили её подбородок и приподняли лицо.
Колдер усмехнулся, и усмешка эта сводила с ума. Когда он же заговорил, голос его шипел, подобно змеиному, и обволакивал:
— У тебя отвратительный Сок, но Нектар я сейчас пить не могу. А я очень, очень голоден.
С этим словами он выпустил клыки и, приподняв Латою над полом, словно куклу, впился в её нежную шейку. Она обмякла, даже не вскрикнув.
***
Сделав несколько глубоких глотков, Колдер отстранился и, пробормотав:
Как же все-таки отвратительно.
Он осторожно перенес Латою на кровать. И, проведя рукой, заклинанием стёр следы укуса:
Завтра ты и не вспомнишь, Повилика.
Он вышел из её комнаты, тихонько притворив за собой дверь. Походка его всегда была лёгкой и упругой, а сейчас он и вовсе нёсся, едва касаясь пола. Влетев в свои апартаменты, Колдер подошёл
к комоду и, выдвинув нижний ящик, достал оттуда чёрные кожаные перчатки и трёххвостую крученую плеть. Засунув её за пояс и натянув перчатки, он подошёл к окну, распахнул его и расправил чёрные, будто охваченные пламенем, крылья.
Вдохнул пьянящий запах бури, встал на подоконник и взмыл в полыхающие молниями облака…
***
… В Хидвиле потом долго рассказывали, что в ту ночь из дома, где жила Кэсси Блейд, девица крайне лёгкого поведения, до рассвета раздавались душераздирающие крики, которые заставляли соседей сжиматься в суеверном ужасе.
Говорю вам, она тогда самого сатану принимала, — шепотом судачили досужие кумушки на деревенском рынке, глядя на седые пряди и исполосованные тонкими шрамами руки девушки. Кэсси же лишь бросала на сплетников испуганный взгляд и поплотнее куталась в плащ… Вскоре она и вовсе съехала неизвестно куда…
***
Утром дождь перестал, но слякоть была неимоверная. Мифэнви приходилось подбирать юбки, переходя через лужи. Когда темная ткань платья взлетала вверх — пенились кружева, и мелькала маленькая ножка в сером чулке и изящном ботинке. В иные времена Колдер упивался бы этим дивным зрелищем, но сегодня он был не в духе, хотя и отметил себе, что ножка прелестна. Мифэнви поймала его взгляд и густо покраснела.