Т-толь-к-ко, е-ес-сл-ли х-хо-ч-че-т-т…
Ну так я хочу.
П-про-с-с-ти-т-те, ч-что я-йа заи-и-к-ка-а-ю-у-у-сь...
Глупый! Глупый! Но какой же вы глупый! — вскричала она и, потянувшись к нему, поцеловала в губы.
Он же отозвался, сильнее обнимая её. Тоненькая талия Джози изогнулась под его руками, как стебелёк цветка.
Он переключился на её личико. Она млела и таяла от этих ласк. Он подхватил её и усадил на стол. Сегодня они избавляли друг друга от одежды медленно. Он зацеловывал каждый открывающиеся сантиметр её кожи, её пальчики порхали по его телу. Их ласки становились всё более чувственными.
Ричард! Ричард! О, привяжите меня!
Он завел ей руки за голову и привязал снятым с её же шейки шёлковым платком к массивной ручке шкафа за ними. Она сладостно изогнулась. Её розовые соски уставились вверх. Он вошёл, заставив её судорожно вздохнуть, и начал размеренно двигаться, скользя ладонями по идеальным изгибам её хрупкого тела. В этот раз нежность, смешиваясь со страстью, пьянила их обоих, унося к вершинам наслаждения…Но Джози не могла понять, почему его поцелуи горячат обреченностью, а ласки похожи на истерику. Толчки становились все порывистее, рванее. Она кожей ощущала странную безнадёжность, исходившую от него. И, как в том сне, где он был раненным, старалась целовать его всё нежнее… Но это почему-то не укрощало, а лишь будило его ярость.
Пика они достигли вместе. Он убрал путы, лизнул линии, оставшиеся на запястьях, привлёк к себе. Некоторое время они не шевелились. Потом Ричард заговорил:
Вы сегодня были невероятно щедры.
Это потому что вы плачете, там, внутри… — она приложила ладошку к его груди. Он перехватил её руку и поцеловал.
Это называется эмпатией, Джози, — губы перебрались на её шейку, заставляя поставляться под
ласки, — умение чувствовать партнера. Вы — чудо, любовь моя!
Наконец, они разомкнули объятия и стали одевать друг друга, что оказалось сложнее, чем раздевать.
Когда вы говорили про цветы, вы забыли про гибискус… Я видела его в саду у вашей тётушки...
наконец, вернувшись к шитью, сказала Джози.
О, этот цветок во многих традициях обозначает совершенство…— тут же отозвался Ричард.
Тогда, — задирая хорошенький носик, промолвила Джози, — я требую, чтобы вы отныне звали меня гибискусом.
Ричард нежно улыбнулся и ответил, с шутливым поклоном:
Слушаюсь и повинуюсь. — И тут же добавил, будто спохватившись: — Пока вы спали — принесли письмо. Нас приглашают на свадьбу к одному моему другу…
О! — обрадовано закричала Джози и захлопала в ладоши: — Мы едем! Едем! Едем!
Ну, конечно же, — улыбнулся Ричард. — Вам понравиться Лланруст в это время года…
Северный Уэльс, «вольный город» Лланруст, 1878 год
То была небольшая комната с окнами от пола до потолка. Мифэнви стояла и смотрела сейчас в одно из них, наблюдая за перемигиванием звёзд.
Колдер подошёл сзади и положил ей ладони на плечи. Сегодня его невеста надела удивительно шедшее ей светло-зеленое переливчатое платье с декольте. И Колдер готов был расцеловать модисток, сшивших этот наряд: ведь он мог любоваться шейкой, ключицами, плечами… и веснушками.
Мифэнви недовольно сбросила его руки, обернулась и посмотрела строго.
Не смейте подходить ко мне, а уж тем более касаться! — строго и холодно проговорила она. — Я склонна подозревать вас в сговоре с моим отцом.
Колдер сложил руки на груди и ухмыльнулся:
Вот как, а я-то думал, вы будете мне благодарны. Он же намеревался отдать вас первому встречному.
Вы хуже первого встречного потому, что знаете мои обстоятельства, — её щёки и глаза горели от гнева. — Поэтому логично предположить, что вы всё могли просчитать.
Вас послушаешь — так я и смерть Пола подстроил! — в сердцах воскликнул он.
А мне стоит начинать так думать? — Гнёв переходил в бешенство: как он может шутить такими вещами!
Ну, разумеется, а как же ещё! — Колдеру в этот момент было плевать, что он может быть услышанным. Хотя это представлялось скорее невозможным: оркестр нынче явно в ударе, оттого играет нарочито громко. — Мрачный тип, живущий в чёрном замке! Да ещё маг и алхимик! Разве можно ожидать чего-то иного от такого чудовища?!
Я знаю, что сейчас в вас говорят боль и обида, — Мифэнви тут же смягчилась и протянула ему руку, которую Колдер тотчас же схватил и прижал к груди. — Но вы и меня поймите: такое коварство от родного отца! А вы?! Вы же знаете, что я поклялась в верности вашему брату и не собираюсь предавать свои обеты!
Не позволю! — он нахмурился, но руки её не выпустил. — Я не позволю вам хоронить себя! Вы станете моей женой, даже если мне придётся тащить вас под венец силком!
Она отняла руку и посмотрела на него возмущенно:
Колдер, если вы так поступите, я возненавижу вас! — и голос её, обычно тихий, сейчас звенел. Он ухмыльнулся самодовольно, дернул её на себя и, поймав, сказал:
Всё дело в том, Мифэнви, что, между вашей дружбой и вашей ненавистью, я выберу ненависть.
Он скользнул ладонью по её осиной талии. Поднялся вверх, слегка сжал её маленькие груди, провёл по шее, приподнял подбородок. Её глаза грозно сверкали. Настоящая принцесса.
Колдер хотел её. Тем более что она и так была уже его; её папаша столь громко, настойчиво и бескомпромиссно объявлял: эта свадьба — дело решённое, что венчание при таком раскладе становилось простой формальностью. Но Мифэнви упёрлась ему в грудь своими узенькими ладошками, протестуя и отталкивая.
Прекратите, Колдер. Вы же не будете это делать со мной?
Что заставляет вас думать, будто я остановлюсь? — прошептал он, наклоняясь и касаясь её губ лёгким дразнящим поцелуем.
Вера в вашу порядочность.
Сомнительный довод. Вы знаете меня слишком мало, чтобы так слепо доверять, — и, словно подтверждая свои слова, обвел линию её декольте, норовя просунуть пальцы под ткань лифа.
Она глубоко и несколько нервно вздохнула. Прикрыла глаза, успокаиваясь. И, наконец, проговорила, глядя в пол:
Вы, безусловно, легко сможете меня сломать. Но хорош вы будете тогда, как Смотритель Сада? Да и потом, сломанные цветы долго не живут.
Он оставил её. Отошёл, уперся лбом в стену, сжал кулаки.
А если… если я стану вас умолять… — прошептал он, задыхаясь. — Если буду ползать за вами на коленях?
Она покачала головой:
Тогда я стану вас жалеть, а жалость — хуже дружбы. Он расхохотался, будто разразился лаем.
Мифэнви хотелось убежать, заткнув уши. Но она не имела права. И зачем только она послушалась Пола и пыталась ему понравиться?! А теперь у него больше никого, кроме неё, в целом мире. Разве она имеет право бросить его? Она подошла, обняла изломанную горем фигуру Колдера, прижалась щекой к спине.
Не смейте! — прорычал он, как раненный зверь. — Не смейте меня жалеть!
Сейчас я не жалею. Просто хочу успокоить. Ведь вы мне дороги, очень дороги. Намного сильнее, чем брат покойного мужа. Намного сильнее, чем друг. Но я не влюблена в вас… — Мифэнви перевела дыхание: она всегда очень стеснялась, когда говорила о чувствах. — Но я … я думаю … вместе мы … могли бы научиться!
Он повернулся, теперь они поменялись местами: Колдер бережно заключил в кольцо рук её хрупкую фигурку. Так они простояли несколько мгновений, потом она взяла его за руку и сказала:
Идёмте!
Куда?
На наш первый урок любви.
Но вы ведь ещё не моя жена?
Я стану ею совсем скоро — у отца, похоже, тут всё готово. А вам я нужна сегодня. — Её щёки пылали, она прятала глаза. По тоненькой фигурке пробегала дрожь.
Колдер ощутил такой прилив нежности, что едва ли не рухнул к её ногам, вымаливая прощения за свои резкие слова. Он поднёс её руку к губам, осторожно и даже церемонно поцеловал.
Я не достоин вас, — прошептал он, прикрывая глаза.