Чтобы это значило, милорд? Неужели вы не собираетесь делить со мной ложе и уклоняетесь от исполнения супружеского долга?
Миледи, а вы уверены, что вправду хотите этого?
Есть только один способ это проверить, — и потянулась к нему за поцелуем.
А потом был другой, третий, всё страстнее и ярче. До головокружения. До невозможности дышать. И множество ещё, на каждый сантиметр кожи, высвободившийся из одежд.
Они уже оба были обнажены, когда она спросила:
Ты не станешь гасить свечи?
Нет, — ответил он, — я хочу видеть тебя.
Я тоже, — прошептала она, позволяя уложить себя на подушки. И открывающееся зрелище очень нравилось обоим.
Потом Мифэнви прикрыла глаза, и полностью отдалась во власть его рук, его губ. Она боялась пошевелиться, чтобы ненароком не упустить хоть малейшее из ощущений. Когда он начал целовать её ступню, покусывая пальчики, она тихо застонала от необыкновенной интимности и чувственности этой ласки. Затем Колдер подложил ей под бедра подушку, развел ноги и … приник её розовому бутончику.
Ах… что… что ты творишь? — её голос срывался на всхлипы.
Тебе неприятно? — он остановился, и она недовольно заёрзала.
Нет… это потрясающе… продолжай…
И он не заставил её повторять дважды. То было неземное наслаждение, сладостная истома, совершенный экстаз. Она запрокинула руки, чуть прогнулась и рухнула в бездну удовольствия…
Но тут блаженство сменилось пронзительной резкой болью, когда он вошёл в неё… Сознание не выдержало таких перепадов, и она провалилась во тьму…
То было лишь секундное помутнение, но его хватило, чтобы Колдер, побледнев как полотно, слетел с неё.
Когда она открыла глаза, он целовал её руки, бормотал что-то про то, что он чурбан и умолял простить его…
Она поднялась, обвила его руками за шею и прошептала:
Глупый! Не смей винить себя за то, что природа сделала меня такой неженкой, — она взяла в ладони его лицо, заглянула в его глаза, что полнились сейчас виной и раскаянием, и добавила сколько могла уверенно: — Мне будет больно. И я вряд ли получу удовольствие. Но я хочу стать твоей женщиной. А разве ты не хочешь того же?
Ты ещё чудеснее, чем я воображал себе, — ответил он, прерывисто вздохнув. Она вновь опустилась на подушки, увлекая его за собой…
***
Утро ещё сонно щурилось, а солнечные зайчики уже резвились, скача по лицу, плечам, маленькой груди Мифэнви. Им очень нравились её веснушки. Колдер гонял шалунов ревнивыми поцелуями. Наконец золотисто-рыжие ресницы затрепетали, и Мифэнви открыла глаза. Сейчас они лучили тот дивный, мудро-женский, свет, который говорит о состоявшемся таинстве познания.
Колдер почувствовал лёгкое головокружение от необычной красоты этого взгляда. Он наклонился, нежно поцеловал её в шейку и спросил:
Как ты? А то я боюсь, не перестарался ли вчера?
Я гораздо лучше, чем ожидала, — она обняла его и потёрлась носиком об его нос. — Более того, как прилежная ученица, желаю закрепить урок. Например, сегодня после завтрака? — Она залилась краской смущения, поражённая собственной смелостью.
О, тогда я, как строгий учитель, взыщу с тебя по полной, — ответил он, нежно улыбнувшись. Они весело рассмеялись, а после Колдер подхватил её на руки и отнёс в ванну.
Погрузившись в ароматную пену, она позволила себе судорожно вздохнуть: внизу живота болело, потому что он был слишком большим для неё. Но сейчас, когда мыло защипало, попав внутрь, Мифэнви лишь улыбнулась. Всё-таки в этих ощущениях, пусть и не совсем приятных, было нечто глубинное и предвечное, говорившее о том, что теперь она расцвела по-настоящему и цветение это обещает быть восхитительным.
За завтраком они не упускали случая нащупать руки друг друга и переплести пальцы и пропускали мимо ушей большую часть разговора. К тому же вкус еды почти не ощущался. Они жаждали лишь вкуса поцелуев.
Едва пригубив от роскошных яств, приготовленных специально по случаю свадьбы, Колдер и Мифэнви, вежливо и смущенно раскланялись с теми, кто ещё сидел за столом, и выскочили в коридор.
Мифэнви потащила его за собой, и Колдер удивлялся, откуда в ней столько силы. То был старый застеклённый павильон в конце аллеи.
— Я любила прятаться здесь с книжкой, — сказала она, заводя мужа внутрь. Тут всё было по- старому и пахло детством. Она подошла к оттоманке, присела на неё и, залившись краской и глядя в пол, произнесла: — Я хотела бы поселить здесь новые воспоминания.
Колдер опустился рядом, и вскоре её стоны и вскрики вплелись в перешептывание здешних шорохов.
А потом они бродили, взявшись за руки, без цели и смысла, перебрасываясь короткими обрывочными одним им понятными фразами и смеясь.
Они оказались в самом запущенном уголке сада. Мифэнви пошутила, что здесь давно требуется пригляд опытного Смотрителя. Колдер согласился. Потом, усадив её на старое поваленное дерево, стал рассказывать, как бы следовало перепланировать этот участок. Они даже поспорили немного, а потом …
Дин-дон, дин-дон…
Колокольчик плакал горестно. Колдер подобрался и побледнел.
Я не хочу, чтобы ты это видела.
Она вспомнила, что он говорил о демонической сути садовников, и упрямо помотала головой:
Я твоя жена! Я хочу знать о тебе всё! Какими бы жуткими не были твои тайны!
Хорошо, — ответил Колдер, и чёрные пламенеющие крылья распахнулись за его спиной.
… Он будто соткался из воздуха. Стоял и смотрел на них осуждающе, бормоча:
Как вы могли со мной так поступить? Бесплотный и бледный.
Мифэнви закрыла рот руками, чтобы не кричать. Колдер опустил свой клинок из вороненой стали.
Но у призрака вдруг выросли руки. Целый лес! Они ринулись к вероломному брату. И Мифэнви, вскочив, с криком:
Нет! Пол, не смей! Я не позволю! — бросилась между ними. И полыхнула, ярко-ярко, так, что призрак тут же разлетелся в клочья, как любая тьма при появлении солнца.
Дорога в Лланруст, 1878 год
Джози любила путешествия. Ведь они неизменно означали новые города, которые ей предстояло покорить и уложить к своим прелестным ножкам. И она жаждала этого добавления к своему списку побед, как исследователи желают открытий.
Сейчас, возбуждённая предстоящим перфомансом[1], она сидела на коленях у Ричарда в их экипаже и строила завоевательские планы.
Они в этом своём Лланрусте должны полюбить меня и возвести на пьедестал, — говорила она.
Всенепременнейше, ангел мой. Иначе Лланруст будет считаться городом слепцов, — отвечал он, обнимая её трепетно, но крепко.
Правда-правда! — обрадовалась Джози.
Ну конечно, я лично напишу по этому поводу эссе и опубликую его во всех журналах, — Ричард притянул её к себе ещё ближе, захватил губами мочку её ушка и стал посасывать.
По телу Джози пробежала дрожь.
Вы невозможный! — хныкнула она, наклоняя голову. — Я говорю о таких серьёзных вещах! А вы?
А я? — его руки теперь скользили по её талии, а губы обжигали поцелуями нежную шейку.
А вы! Ах-х… Вы мешаете мне думать! — то, что он не спешил избавлять её от этого тесного корсажа, казалось предательством.
Ангел мой, немедленно прекращайте эту затею с думаньем, а то страшно подумать до чего додумаетесь! — воскликнул он в притворном ужасе.
Она недовольно хмыкнула и, надменно вздёрнув носик, произнесла тоном королевы:
Однажды вы дозанудствуетесь, что я вас брошу!
Ричард порывисто, сильно, крест-накрест обнял её и уткнулся ей в спину.
Лучше убейте сразу, это будет гуманнее! — пробормотал он, упавшим голосом.
Она не любила, когда он говорил словами, значения которых были ей не совсем понятны. Поэтому обиделась и отсела на другую скамью, уставившись в окно.
Ричард откинулся в тень, чтобы она не видела его глаз. Впрочем, она и не стремилась видеть. Так они и просидели в молчании до самого Лланруста.