***
Северный Уэльс, «вольный город» Лланруст
Дворец Дориана Пятого был пышно украшен и освещен множеством огней. Джози уже не терпелось пройтись по главной лестнице и очутиться в центре этого великолепия. Она протянула руки к Ричарду и потребовала, чтобы он немедленно ссадил её. Он и впрямь приподнял её за талию, на которой его ладони смыкались в кольцо, но опускать на землю не спешил. Ей пришлось обхватить его за плечи. Их лица сейчас были на одном уровне.
Чего вы добиваетесь? — рассердилась Джози.
Чтобы вы были честны со мной, — он прижал её к стенке кареты и жадно приник к её губам. Она мгновенно ответила ему. Задыхаясь. Выстанывая его имя. Путаясь пальцами в волосах. Он прервал поцелуй так же резко, как начал, поставив её, наконец, на землю.
Хорошо, что здесь, на каретной стоянке, было пустынно.
А разве я нечестна? — искренне удивилась она.
Вы стоните и изгибаетесь в моих объятиях от удовольствия, но при этом всё время твердите, как я вам противен. Это, по-вашему, честность? — говорил он спокойно и даже несколько грустно, но тон его был осуждающим.
Я не стану растолковывать вам такие очевидные вещи! — она смерила его гневным взглядом, затем развернулась и пошла в сторону дворца.
Он догнал её и взял за руку. Она не стала протестовать. В холл они вошли вместе.
О принцессе Лланруста Джози когда-то слышала. Около трёх лет назад в свете недолго говорили о том, что, мол, она вышла замуж за какого-то господина с весьма скандальным прошлым. Но сама та история содержала мало пикантного и посему вскоре забылась.
И вот теперь Джози рассматривала её в волю. И это принцесса?! Худоба, рыжая, в веснушках, с жалкой грудью! «Дурнушка!» — отметила про себя Джози и любезно протянула той руку.
Мужчина, что стоял рядом с этой принцессой-дурнушкой, и вовсе вызвал у Джози приступ паники: ведь он одновременно был столь притягательным и столь отталкивающим. А Джози не любила неопределённость.
Потом камердинер, важный, будто это он сам — правитель Лланруста, проводил их в роскошные апартаменты. Он имел особое распоряжение на их счёт. Потом их покои наводнили служанки, помогавшие занести и расставить обширный багаж Джози. Наблюдая за ними, она замечала, что те бросают странные взгляды на Ричарда, что стоял у стены и, сложив руки на груди, равнодушно смотрел на происходящее. И Джози не нравилось такое внимание чужих женщин к её мужу. Но главное ей не нравились те чувства, которые оно вызывало в ней.
Поэтому Джози поспешила выпроводить их всех и тогда обратилась к Ричарду.
Вы поможете мне снять это нудное дорожное платье? — капризно поканючила она. Он отлип от стены, подошёл к ней сзади, положил руки на талию и сказал:
Разумеется, а заодно мы продолжим беседу о честности. Беседа вышла очень горячей и насыщенной.
***
Казалось, сюда и впрямь съехался весь свет. Во всяком случае, у Джози создавалось впечатление, что она и не покидала Лондон. Она стояла, опершись на выступ одной из ниш, наслаждалась прохладой, которую струил фонтанчик с херувимами, и скучала. Ричард неподалёку разговаривал с каким-то господином, более похожим на взъерошенную моль, определила для себя Джози. Терзаться над дилеммой: бывает ли моль таковой, она, разумеется, не стала. К тому, о чём Ричард разговаривал со своим собеседником, не прислушивалась, и без того знала — это занудно и тоскливо. И когда она была уже в шаге от того, чтобы расплакаться, появился её спаситель.
Из всей Ричардовой родни Саймон Брандуэн импонировал ей больше всего. Он был галантен, мил, обходителен, приятен внешне и, к тому же, виконт. А сейчас она тем более была готова броситься
ему на шею.
Ах, кузен Саймон! Сама судьба послала мне вас! — Джози протянула ему свою изящную ручку, затянутую в длинную серебристую перчатку в тон к платью.
Я тоже несказанно рад видеть вас, кузина! — склонился над её рукой Саймон.
Ах! Мне стоило бы назначить вас своим чичисбеем[2] и потребовать, чтобы вы похитили меня отсюда! — проговорила она громким взволнованным шёпотом.
Но тут на её тонкий стан легла сильная ладонь: Ричард по-хозяйски привлёк её к себе и прожёг взглядом Саймона. Тот зримо поёжился.
Дорогой Саймон, — тихий голос Ричарда был сейчас полон ярости, — мы с Джози вынуждены извиниться перед тобой, но у нас внезапно появились срочные дела. Поэтому, разреши откланяться!
С этими словами он утащил свою прелестную женушку в сторону находившегося рядом зимнего сада.
Ричард! — зло шикала Джози, осознавая, какими их провожают взглядами. — Вы ведёте себя по- дикарски! У меня же синяки будут от вашей хватки!
Когда они скрылись из виду в зарослях олеандров, он обернулся и, схватив её, страстно прижал к себе:
Моя! Только моя! — горячечно шептал он между полубезумными поцелуями, которыми осыпал её шею и плечи. — Не позволю никому из них даже прикоснуться!
Его объятия стали нежнее, но в прикосновениях по-прежнему были истерика и излом. Джози вновь испугалась. Она обнимала его, ластилась котёнком, проводила по волосам вздрагивающими пальчиками…
Давайте больше не пойдём в зал, — вдруг предложила она.
Но вечер же в самом разгаре! Я больше не оставлю вас ни на миг! Будем танцевать! — Ричарда ошарашило её заявление.
Но она упрямо помотала головой.
Я внезапно поняла, что очень устала с дороги и буквально валюсь с ног! — она по-детски, чуть хныкнув, протянула к нему руки, и Ричард тотчас же подхватил её. — Да ещё и туфли эти дурацкие жмут, — она уткнулась ему в шею, пряча улыбку.
По необъяснимой для неё причине ей самой становилось спокойнее, когда он возвращался в своё размеренное состояние. Тот, другой Ричард, плачущий глубоко внутри, пугал её. Рядом с ним было больно.
В эту ночь, изнывая под его страстными, чуть грубоватыми ласками, она шептала:
Ваша! Только ваша!
***
Свадебный день прошёл для неё, как в угаре. Ещё бы, ведь на этом празднике безраздельно царила Мифэнви. А её, прекрасную Джози, никто не замечал.
К тому же свадьбы угнетали её. Слишком живо вспоминалась собственная, а это влекло за собой лишь меланхолию и хандру.
Хорошо, хоть Ричард был рядом. Сжимал ладошку, подбадривал, иронизировал как всегда. Но в самой глубине его взгляда, за ярко-синими смешинками, Джози замечала боль и вину. И подумала вдруг: а каково ему чувствовать себя самым большим её разочарованием? И на какой-то момент у неё даже перехватило дыхание от одной только мысли об этом.
Джози попыталась забыться в танцах, но веселье сбежало от неё и возвращаться не собиралось.
И поэтому когда они вновь оказались в своей комнате и Ричард, упав перед ней на колени, проговорил:
— П-позвольте м-мне с-сегодня б-быть н-нежным, — у него дрожали руки, а в глазах застыли осколки, и, столкнувшись с её молчанием, он добавил почти испуганно: — Т-только о-один р-раз? — она вздохнула и согласилась.
***
Утро выдалось на диво солнечным, и после завтрака Ричард потащил её погулять. Сегодня он был особенно счастливым и лучистым. И его искренняя радость согревала её. Они шли по коридорам дворца, взявшись за руки и непринужденно болтая о пустяках, когда из-за одного поворота прямо на них вылетела белокурая девушка. И Джози, к ужасу и ярости, узнала в ней свою извечную соперницу — ненавистную Латою Грэнвилл. Но даже не это больше всего взбесило Джози, а то, что эта стерва Латоя, остолбенев и вовсю раскрыв свои голубые глаза, таращилась сейчас на… Ричарда!
[1] Перфо́манс (англ. performance — «представление, выступление, игра») — здесь слово употреблено именно в этом значении.
[2] Чичисбе́й (итал. cicisbeo, мн. ч. cicisbei) — постоянный спутник замужней женщины, сопровождающий её в общественных местах.
Северный Уэльс, «вольный город» Лланруст, 1878 год
Вспышка ослабела, и Мифэнви согнулась пополам, схватившись за грудь. Горло горело, словно она хлебнула кипятку. Перед глазами ещё мельтешили разноцветные пятна, и сфокусироваться на чём- то не удавалось. Она опустилась на колени, зажмурилась и с усилием попыталась восстановить дыхание. Наконец, марево развеялось, и Мифэнви увидела Колдера…