Латою бесила эта близость. Ей хотелось, чтобы он также обнимал её. У него были очень красивые руки с тонкими длинными пальцами.
Мисс Грэнвилл, я что-то не припомню тот день, когда позволила вам обращаться ко мне так панибратски, — Джози гордо вскинула свой прелестный точённый носик. — И мне нет никакой нужды знакомить вас со своим мужем. Он вряд ли захочет иметь с вами какие-нибудь дела. Правда ведь, мой дорогой?
Муж Джози наблюдал за происходящим с явной заинтересованностью, и лёгкая, слегка лукавая, улыбка играла на его губах. Но Латоя заметила, как он чуть вздрогнул от этого «мой дорогой», и поняла, что Джози не очень-то его балует.
Думаю, ангел мой, у вас есть основания так полагать, — проговорил он, не выпуская жену из объятий, не отводя глаз от Латои, и не переставая ехидно улыбаться. — Извините нас, миледи, — он чуть наклонил голову, — но мы с Джози очень не любим, когда в наше уединение столь бесцеремонно вклиниваются посторонние. Поэтому, с вашего позволения, мы бы хотели продолжить прогулку. Одни.
Латоя вся задрожала. Он только что отшил её, притом, весьма бескомпромиссно, но при этом столь идеально, что вроде и обижаться было не за что.
Парочка удалилась, беззастенчиво обнимаясь.
Латоя проводила их злым взглядом, невольно отмечая, как хорошо они смотрятся вместе. А он — крепкий орешек! Но что ж, тем интересней будет охота и тем слаще победа!
И Латоя улыбнулась, уже ощущая её вкус.
Дорога в Глоум Хилл, 1878 год
Дориан Пятый отпустил их только с условием, что навещать старика они будут куда чаще, чем раз в три года, и в следующий обязательно приедут с наследником. При этих словах Мифэнви залилась краской, а Колдер, взяв жену под локоток, лукаво подмигнул тестю и пообещал поработать над вопросом престолонаследия Лланруста. За что получил игриво-гневный взгляд Мифэнви.
Латоя тоже возвращалась в Глоум Хилл — Аарон попросил своих будущих родственников позаботиться о невесте, пока ему нужно будет отлучиться по важным делам. Колдер заверил: если потребуется, он запрёт непутёвую кузину в одной из замковых башен, и Латое что-то подсказывало, что он не шутит. Однако известие о том, что мистер и миссис Торндайк едут с ними, несказанно подняло ей настроение: ведь это значило, что они с Ричардом (теперь она знала, как его зовут) смогут встречаться в замкнутом пространстве помещения, а, следовательно, её шансы на победу значительно возрастали.
Было и ещё одно приятное обстоятельство: Аарон, видя, как глубоко расстроилась невеста по поводу их предстоящей разлуки, выделил ей энную сумму «на булавки». Латоя, обрадованная щедростью жениха, тут же посетила лавки Лланруста и набрала себе отрезов самой вызывающей окраски: на её счастье здешние жители, как часто то бывает с обитателями крошечных городов со сказочной архитектурой, любили всё яркое. Она слышала от Мифэнви, что Колдер выписал из Лондона модистку, замечательную мастерицу, и уже рисовала в воображении себя в новых нарядах.
Сейчас она, взвинченная и счастливая, сидела напротив Мифэнви в экипаже, и та даже не казалась ей святошей.
Эй, Мейв, — Латоя заёрзала, поскольку её распирало любопытство, — ну и каково это — чувствовать мужчину внутри себя? Теперь ты должна понять, почему я пошла на то пари с Джоэлом.
Мифэнви вздохнула.
Я не стану обсуждать с тобой свою личную жизнь и никогда не пойму и тем более не приму подобного спора, — тихо ответила она.
Ну до чего ты зануда и правильная! А я тут хотела с тобой кое-что обсудить — кажется, я встретила мужчину своей мечты! — Латоя перешла на таинственный тон.
Поздравляю! Надеюсь, вы скоро поженитесь, — глядя в окно, проговорила Мифэнви.
Нет, потому что он — женат! — выпалила Латоя.
Тогда зачем же тебе о нём мечтать? К тому же у тебя есть жених. — Мифэнви потрясла головой, чтобы всё сказанное уложилось по полочкам.
Тут одно не исключает другого, — многозначительно произнесла Латоя и подняла вверх пальчик.
Почему я, имея в женихах сущего увальня, не могу поразвлечься с женатым мужчиной, если его жена — форменная стерва.
Мифэнви поняла, что спорить тут бесполезно и объяснять, что существуют элементарные нормы приличия, тоже. Поэтому, тяжко и глубоко вздохнув, она спросила:
И кто же этот несчастный?
Ричард Торндайк, — тотчас же радостно поделилась Латоя.
Мифэнви даже поперхнулась, но, степенно откашлявшись, всё же сказала:
Насколько мне известно, он влюблён в свою жену!
В том-то и дело! — Латою это замечание, кажется, нисколечко не смутило. — Она-то его не любит! А любви, как говорит моя маман, нужны дрова!
Дрова бывают разные, — чуть склонив голову набок и рассматривая сидящую напротив кузину, заметила Мифэнви. — Для некоторых мужчин такими дровами является холодность женщины. Это будит в них желание добиться, подстёгивает азарт…
Ой, рассказывай больше! — махнула рукой Латоя. — Это только твой Колдер мог сохнуть по тебе три года и при этом даже пальцем не трогать. Таких ненормальных мало!
Мистер Торндайк — учёный! Полагаю, уже одно это отличает его от основной массы обывателей,
Мифэнви всё ещё не оставляла надежды достучаться до разума кузины.
Ну это хорошо! У меня ещё никогда не было учёного! Среди моих поклонников были аристократы и банкиры, а вот учёного — ни одного! Да и потом я красивее этой Джози. Мне об этом весь свет твердил.
Мифэнви снова повернулась к окну, рассматривая пейзаж. За окном хмурилось, срывался дождь.
Как сказал наш современник и величайший эстет, господин Оскар Уайльд: «Красота в глазах смотрящего»[1], — промолвила она. — Например, я люблю осень и дождь, считаю их просто прекрасными. А кто-то любит лето, или весну, а осень совсем не любит. Я же не стану препираться с ним и говорить, что он не прав, потому как мне всё равно не удастся его переубедить, как и ему
меня. Так-то.
Латоя с присвистом вздохнула:
Умеешь ты, Мейв, тоску нагнать. Я бы поспорила с тобой, что он будет моим, но ты не любишь споры.
Ох, Латоя, — повернувшись к ней, покачала головой Мифэнви, — всё-таки было бы лучше, если бы ты предваряла свои дела размышлениями — здравыми и взвешенными. А то мне даже боязно представить, к чему тебя однажды может привести подобное безрассудство.
Латоя лишь недовольно хмыкнула: мол, много ты понимаешь! Мифэнви не возражала, переведя тему на модистку, которая уже дожидалась их в Глоум Хилле.
Мне просто не терпится увидеть, как там всё изменилось! — глазах Мифэнви сияла чистая детская радость.
Да, мне тоже охота узнать, что там Колди намудрил! — поддержала Латоя.
Дальше, уже до самого Глоум Хилла, разговор так или иначе касался домашних тем, не переходя на личные.
***
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год
Колдер перенёс свою жену через порог и гордо, но при этом очень бережно, поставил на темный мрамор холла.
— Вот, теперь ты здесь настоящая хозяйка! — сказал он нежно, заправляя ей за ушко рыжеватую прядь. После оглянулся вокруг и крикнул куда-то вверх: — Эй! Ты слышишь — она здесь хозяйка! Береги её!
И Глоум Хилл прогудел согласие всеми своими каминными трубами.
Молодожёнам очень хотелось побыть наедине, но к ним, судя по скрипу подъёмника, гости уже спешили, и нужно было преступать к встречам и расселению.
За какую-то неделю Глоум Хилл преобразился до неузнаваемости. Мифэнви сказала по этому поводу, радостно и нежно обняв мужа:
Раньше это было воронье гнездо — холод и мрак. А теперь — настоящее гнёздышко, которое хочется наводнить маленькими птенчиками.
Она зарумянилась и опустила глаза.
Колдер притянул её к себе, наклонился и поцеловал.
Мы займёмся этим в самое ближайшее время, — страстно прошептал он. — А пока иди, встречай. Сегодня мы выбросим мою старую вывеску: «Мизантроп», хотя я к ней и привязан.