Ричард торжественно проговорил:
Смотрите! — и стал от звезды к звезде вычерчивать литеры. И хотя проводимые им линии были не видимы, она точно поняла, что он написал «Джози», как и обещал — звёздами в ночном небе. Она задохнулась от восторга.
Как чудесно! Ричард! Ричард! — шептала она, захлёбываясь переполняющей радостью. — Интересно, а в южных широтах так можно?
Не пробовал, — признался он. — Нужно будет потренироваться: ведь звёзды там расположены несколько по-иному.
Как такое может быть? — она, уперевшись ему в плечи, отодвинулась и заглянула в глаза, думая, что он шутит.
Но Ричард положил ей руки на спину, бережно придерживая её, чмокнул в носик и стал рассказывать. Его рассказ прерывался восторженными возгласами и жаркими поцелуями.
***
Когда Латоя вошла в комнату, она сразу почувствовала чьё-то присутствие. Бросив взгляд на кровать, она узрела там нагло развалившегося Джоэла Макалистара. Он завалися в постель прямо в сапогах и по-видимому нисколько этим не смущался. Он лежал, вытянув свои длинные ноги, закинув руки за голову, и улыбнулся, как сытый кот.
Сними их, — он указал глазами на сапоги. Латоя вскинула носик и ответила:
Вот ещё! Я вам, сэр, не служанка!
Нет, — сказал он, окидывая её оценивающим взглядом, — ты моя игрушка, помнишь? Ведь ты проиграла пари!
Латоя вспыхнула от этого напоминания, но с места не сдвинулась.
Не зли меня, — сказал он, щуря свои каре-зелёные глаза. — Будешь хорошей девочкой — я тебя побалую.
Лучше вам уйти отсюда, мой кузен не приветствует подобных отношений…
Твой кузен уже некоторое время назад удалился к себе в спальню, притом — с молодой женой на руках. Не думаю, что до утра его будет заботить, что там делают домочадцы! — ухмыльнулся Джоэл.
Латоя вздохнула и подошла к нему…
… Они, обнажённые, отдыхали после бурного соития, когда Джоэл проговорил, наматывая на палец её золотистый локон:
Я хочу её!
Кого? — опешила Латоя.
Джози Торндайк! У меня правило — никогда не связываться с замужними женщинами. Не люблю проблемы. Но тут! Она и прежде, ещё с самого первого сезона, была лакомым кусочком. Но папочка Эддингтон, что вечно вился рядом, как коршун, отбивал всякое желание соблазнять её. А вот теперь! Не думаю, что её заучка-муж может дать ей то, что действительно заслуживает такая женщина. Она просто создана для страсти и чувственных ласк!
Вот как! А мне вот её муж как раз и понравился! — безапелляционно заявила Латоя.
А как же я? — похлопал золотистыми, густыми и длинными, как у телёнка, ресницами Джоэл.
Ты? — тфыкнула Латоя. После такой глубокой близости она уже не стала обращаться к нему официально. — Ты на его фоне — показной. Весь наружу: глядите, какой я красавчик! А он — загадочный!
О, — обиделся Джоэл, — ну тогда затащи его в постель?
И затащу!
А давай снова пари — кто первый это сделает: я — жену, или ты — мужа! Латоя загорелась, вскочила, из-за чего её большие упругие груди подпрыгнули:
И что получит победитель?
Право вить верёвки из побеждённого! — выпалил Джоэл.
По рукам! — закричала Латоя.
Я соблазню её! — уверенно сказал он.
Я соблазню его! — столь же уверенно сказала она.
И они скрестили пальцы, заключая новое пари, и прильнули к губам друг друга, скрепляя сделку.
[1] Точного времени появления фразы найти не удалось, поэтому вполне возможен анахронизм — прим. автора.
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год
Джози открыла глаза, и улыбка тотчас же слетела на её губы, словно ангел порхнул. Ей хотелось бежать, бросаться на шею, портить причёску, стаскивать очки… А ещё хотелось смеяться, пусть глупо и без причины, но громко и весело, потому что сердце, как заведённое выстукивало сейчас: Ричард! Ричард! Ричард!
На тумбочке у кровати — три алых розы, но в саду Грэнвиллов — она помнит! — роз нет! Неужто летал за ними?!
Подумать только — у Ричарда есть крылья! Значит, они обязательно будут летать, там, среди звёзд, о которых он ей рассказывал вчера…
Щеки заалели, дыхание сбилось. И чувство, что сейчас переполняло её, — такое необыкновенное, от него сразу больно и радостно, улыбка и слёзы…
Что это? Что с ней? И это сердце, как сумасшедшее, отбивает: Ричард! Ричард! Ричард! А стоит прикрыть глаза — как давешнее отражение в зеркале тут как тут. И почему она раньше не замечала, какой он привлекательный?
Джози поняла, что если ещё минуту не увидит мужа, её хватит удар…Она протянула руку, взяла колокольчик и позвонила умываться и одеваться…
Скорее, скорее! К нему! Он её подхватит, закружит, и они будут хохотать в унисон… Ах, Ричард!..
***
Латоя высмотрела жертву. Он сидел в кресле у окна за утренней газетой. Латоя оценила его туалет: подчёркнуто опрятный, утончённо-элегантный. Ему так к лицу светлое!
Она поправила грудь, облизала губы, выпростала локон из причёски. Что там говорила маман? Вот:
«Хочешь покорить мужчину: меньше слов — больше ресниц! Ахай да восхищайся. Мужчины это любят. Так им проще казаться важными».
Ну что ж, тогда она будет хлопать ресницами и восхищаться.
Виляя бедрами, Латоя направилась в сторону Ричарда. Изящно склонившись, она поставила локти на деревянную напольную газетницу и, томно взмахнув ресницами, спросила елейным голоском:
Сэр, можно узнать, что вы делаете?
Торндайк скосил на неё глаза, хмыкнул, но промолчал.
Латоя не унималась — слегка надув губки и добавив капризности в голос, она повторила заход:
Ну так что?
Он вздохнул и, не глядя на неё, словно с ним говорила не леди, а тень, небрежно бросил:
Процесс понимания, осмысления и усвоения буквального и скрытого смысла текста, выраженного в графических символах, с помощью мозга и глаз называется чтением.
Латоя захлопала ресницами ещё быстрее. Её-то мозг точно не воспринял и понял десятой доли сказанного. Но она, однажды сев на конька, сворачивать не умела, и посему во весь опор понеслась дальше.
А с чего нужно начинать читать газету? — с придыханием спросила она.
Мистер Торндайк даже не подумал оторваться от своего занятия. Когда он ответил ей, голос его звучал ровно и холодно, а тон очень походил на тот, который выбирает опытный лектор, когда нужно объяснить азы болвану:
Сначала газету следует развернуть. Это довольно просто. Даже цирковые обезьянки могут обучиться за пару дней.
Интуитивно Латоя понимала, что разговор пошёл совсем не в том русле, как она рассчитывала, но остановиться уже не могла.
Как любопытно! — выдохнула она. — А читать обезьянки тоже могут обучиться за два дня?
Нет, что вы! — не без ехидства отозвался он, по-прежнему не отводя взгляда от газетных колонок. — Читать обезьянки не учатся вообще. Им это не нужно.
У Латои перехватило дыхание, да так, что из глаз едва ли не брызнули слёзы. Так её ещё никогда не унижали, а ей достало ума понять смысл этой фразы. И, главное, не возмутишься, не затопочешь, не закричишь: «Как вам не совестно так разговаривать с леди!» Ведь всё вроде бы чинно и не выходит за рамки приличий. Но как же больно, чёрт!
Но судьба нынче решила вовсе отказать ей в везении, потому сзади сейчас раздался нежный голосок, проканючивший:
Милый, я хочу кофе!
Джози прошествовала мимо Латои, словно та была неодушевленным предметом, подошла к мужу и положила ладонь ему на плечо. Ричард немедля оторвался от газеты, вскинул на жену сияющие глаза, обнял за талию, улыбнулся. И вид у него при этом был такой, будто он готов тотчас же кидаться, тащить огромную лестницу и лезть на небо за солнцем.
Я мигом, ангел мой, — сказал он, вскакивая и целуя ей ручки. Вежливо, словно только, наконец, увидел, кивнул Латое и, пробормотав: