Странно, что тебя это удивляет. Всё ведь, как везде. Одни более чуткие и восприимчивые. Другие — глухи и черствы. Да потом ни мне тебе рассказывать, что большая часть наших — тёмные, во всех смыслах. Светлых, как ты, — по пальцем перечесть. Будь иначе — все бы Садовники слышали свои Цветы и не мучили бы их.
Ричард печально вздохнул: каждый раз, когда в Ордене докладывали, о том, что где-то по вине Садовника погиб Цветок, у него душа была не на месте. И даже то, что нерадивца ждало медленное умирание от вины и отчаяния, казалось ему слабым наказанием за совершенное. Осознание того, что теперь и он причастен к мучениям и слезам эдемского Цветка, корёжило его отвращением к себе.
Порадовавшись тому, что Колдер с увлечением переставлял пузырьки в шкафу и не обращал на него внимания, Ричард подавил судорожный вздох и уже спокойно прочёл название зелья по- марийски. Жидкость замерцала огоньками, забрезжила заревым сиянием и поменяла цвет на изумрудно-зелёный, а консистенцию — на кристально-чистую. Затем он вновь вернулся к карте и вылил на неё получившуюся взвесь. Бумагу охватил огонь, разбежавшись от середины к краям, но, оказалось, лишь опалил верхний слой… На листе же, исчерченном параллелями и меридианами, теперь проявился совсем другой рельеф местности.
И как тебе это понравится? — сказал он, подзывая Колдера. Тот бросил взгляд на карту и ухмыльнулся.
Создаётся впечатление, будто кто-то играет с нами в Крис Киндл[1] с подсказками. Разберёшься
будет тебе сюрприз! Ричард невесело улыбнулся:
В детстве мне нравилась эта игра. Меня всегда звали играть в неё, потому что я быстрее других находил подарки. Правда, они были не мои, но это не важно.
Сыграешь и теперь? — хмуро глянул на него Колдер: ему-то самому подобные развлечения никогда не нравились.
Да, и как можно скорее, времени у меня, как видишь, — он возвел глаза под лоб, намекая на красовавшийся над головой знак смертника, — времени у меня мало. Поэтому, уж не обессудь, уедим мы завтра пораньше.
Да, кстати о твоём приговоре? За что они тебя?
Странно, что спрашиваешь такое. Алый Гибискус — Цветок Богини. Я не имел права даже пальцем касаться её.
Глупости! Это я тебе как Смотритель Сада говорю. Будь ты тёмным — согласен. Но Светлый уж никак не может осквернить Цветок Богини. Они, что, — и тебя задурманили?!
Ричард содрогнулся и схватился за голову. Он настолько не склонен себя прощать, что принял эту кару едва ли не с благодарностью. Но если это сделано специально, допустим, с целью убрать его, чтобы добраться до Джози, то зачем надо было вызывать его к Мастеру-Дракону и устраивать показательное судилище? Можно же было привести приговор в исполнение в любом месте и в любое время! Почему они ждали столько времени? Почему вообще, если так блюдут Цветок, позволили свершиться тому, что свершилось? Затем высшим посвящённым затевать такую аферу? Тут логика давала сбой.
В Орден мне теперь не попасть, поэтому я займусь поисками вот этого острова, — тряхнув головой, чтобы отогнать дурные мысли, сказал Ричард и ткнул в карту, где среди пересекающихся долгот и широт выявился доселе незримый атолл.
Ага, а я построюсь разобраться с этими секретными Сантами, — ответил Колдер задумчиво. Тут Ричард выпрямился и прикрыл глаза.
Откуда здесь столько сорняков? Так и ползут.
Немудрено, в замке — два Цветка, да и свою чуют.
Как ты пустил к себе Повилику, Смотритель?
Она ещё не осознает своей силы, — ответил Колдер уклончиво, не желая вдаваться в объяснения, что Мифэнви жалеет непутёвую кузину, видя в ней, прежде всего, человека.
Скоро осознает.
Вот тогда и уничтожу.
Ну что ж, тогда пойдём? — бросил Ричард, всё также не открывая глаз и вслушиваясь в колебания пространства.
Тебя же запечатали?
Не бойся, выдрать несколько сорняков я ещё гожусь.
Ну раз так — пошли!
И через несколько мгновений два демона с пламенеющими крыльями — синий и чёрный — пронеслись прямо через стену…
[1] Крис Киндл, или Секре́тный Са́нта, или Тайный Са́нта, или Секретный Санта-Клаус (англ. Secret Santa), иногда также называется Полианна (Pollyanna, в честь романа), Крис Киндл (Kris Kindle) или Крис Крингл (Kris Kringle), — рождественская церемония анонимного обмена подарками группой людей. Все секретные Санты прячут свои подарки, а затем подбрасывают небольшие подсказки с именем одаряемого, которые приводят того к месту, где спрятан подарок.
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год
Гости разъехались.
Первым отбыл Джоэл Макалистер, провожала его Латоя, и надо признать, расстались они почти дружески.
Напоследок он, подмигнув, спросил:
— Признаем ничью? — Латоя кивнула. Он продолжил: — И скажу тебе — эти двое совершенно противоестественно увлечены друг другом. Ладно, ещё твои кузен и кузина, только поженились — не натешились ещё. Но эти! Женаты уже более полугода — а так и ищут друг друга глазами! Ненормально это!
Латоя согласилась, Джоэл чмокнул её в светлую макушку и был таков. Потом уехали Торндайки.
Простившись с ними, Мифэнви грустно вздохнула. Казалось, Глоум Хилл тоже затих, погружаясь в свою привычную сумеречную дремоту.
Они с Колдером, взявшись за руки, медленно шли к лестнице, у самого её основания — остановились. Мифэнви подняла голову и посмотрела на мужа, тот нежно провёл по ещё щеке согнутой ладонью, а потом, наклонился, легко поцеловал.
Не грусти, моя Незабудка, зато мы сегодня ужинаем вдвоём, а потом … мы будем танцевать…
Без музыки? Просто при луне? — поинтересовалась она. Этот вариант её вполне устраивал. Но Колдер загадочно улыбнулся:
А вот это — сюрприз! Дождись ужина и меня. — Затем обнял её за талию и, приподняв личико, проговорил: — Будь сегодня принцессой! Цвети для меня!
Она улыбнулась, светло и нежно, глаза её сияли, а сердце переполняла любовь, какой она никогда не испытывала прежде. Это чувство звенело натянутой струной меж их сердцами, и, представлялось, если та струна оборвётся — закончится сама жизнь.
Колдер с неохотой отпустил жену и куда-то ушёл. Она же решила, в конце концов, навестить мадам Мишо — Латоя на ту нахвалиться не могла. Мадам Мишо расположилась в западном крыле, заняв целых три комнаты.
Кузину Мифэнви, как и ожидалась, застала у модистки.
Завидев леди Грэнвилл, мадам Мишо тут же рванула к ней и стала, обходя вокруг, рассматривать. Модистка была женщиной высокой и крепко сбитой, и хрупкая хозяйка Глоум Хилла доставала ей до подбородка.
Веснушки! О, шарман! Шарман! — причитала она, заставляя Мифэнви густо заливаться краской. Латоя надменно фыркнула:
И что же тут красивого! — она крайне гордилась своей безупречной алебастровой кожей.
О! — протянула мадам Мишо. — Веснушки сводят мужчин с ума. Это вам любая француженка подтвердит. А вы что скажете, мадам? Разве ваш муж их не любит?
Теперь Мифэнви не просто покраснела, она стала пунцовой и закрыла лицо руками. Колдер обожал её веснушки, осыпая поцелуями едва ли не каждую из них и шепча при этом что-то про пыльцу цветочных фей. Но это было слишком интимно и слишком прекрасно, чтобы кто прикасался к такому пусть даже намёком.
Поэтому она лишь закивала в подтверждение слов модистки. Латоя усмехнулась.
Вот не понимаю я их, этих мужчин! Вечно им нравится не то, что нужно!
Мадемуазель Грэнвилл, как вы можете говорить подобное! — возмутилась француженка. — Мы, женщины, как цветы. Одни — яркие, другие — нежные, и каждый мужчина выбирает свой цветок. И уж поверьте, дитя моё, вы ни за что не заставите того, кто предпочитает фиалки, взять розу, сколь бы та не была прекрасной.