Мифэнви сейчас убрала руки от лица и вовсе глаза смотрела на говорившую. Может быть, эта Мишо тоже из Ордена?
Та, заметив удивление хозяйки замка, весело подмигнула и сказала:
Когда-то я была цветочницей! Поверьте, очень полезный опыт для модистки! Вам бы, мадам, я предложила, — она, чуть прищурившись, посмотрела на Мифэнви, — что-нибудь нежное, например, незабудки.
Мифэнви вздрогнула. Латоя захлопала в ладоши.
Великолепно! А мне! А мне!
Увы, мадемуазель Грэнвилл, для вас у меня нет цветов! — мадам Мишо развела руками. Латоя надулась.
Но мадам Мишо уже полностью переключилась Мифэнви.
Мадам, как я понимаю, вы неспроста заглянули к старушке Адель? Верно?
О да, — смутившись, подтвердила Мифэнви, — у меня… у нас… намечается сегодня особенный вечер.
Хорошо, что предупредила, — буркнула Латоя, опускаясь в кресло, что почти утопало среди вороха тканей и различных аксессуаров, разбросанных всюду в этой комнате. — Стало быть, ужинаю в одиночестве у себя.
Я буду тебе очень признательна, если ты так поступишь, — растрогано поблагодарила её Мифэнви.
Да, ладно… Мне всё равно тоскливо — Джоэл уехал, Ричард — тоже. Мифэнви стало жаль ею.
Обещаю, завтра с утра мы пойдём на прогулку, в долине за замком много красивых мест и осенних цветов, — заверила она.
О! Тогда я с вами! — тут же влезла мадам Мишо, что до этого молча перебирала какие-то безделушки в своём, казалось, бездонном дорожном сундуке.
Хорошо, думаю, вам будут любопытны некоторые из здешних растений, — многозначительно проговорила Мифэнви.
Несомненно! Сейчас цветы в причёске — на пике моды! Одна мастерица выучила меня сушить их в буре! Не поверите — выглядят, как живые, только держатся вечно! Вот, хотя бы взгляните на этот обруч, — она открыла коробку, стоявшую на столике у окна, и извлекла оттуда предмет дивной красоты. По серебряному ободу затейливо расположились незабудки в сочетании с голубыми топазами. — Не желаете ли примерить? Эта хитрая штучка позволяет сделать пышную причёску и выпустить локоны. Вам пойдёт!
Мифэнви радостно кивнула, сейчас она напоминала девчонку, которая впервые добралась до шкатулки с матушкиными драгоценностями.
У меня и платье есть, — она ринулась к шкафу, скоро достала из оного платье из тонкой светло- синей ткани. — Оно чуть великовато, но мы сейчас подгоним…
Однако Мифэнви не слушала её, пораженная созерцанием расстеленного по оттоманке материла. Он будто тёк, искрясь и переливаясь, но при этом был гладким и очень нежным на ощупь. Латоя тоже подскочила и стала пробовать.
Что это? Что за материя? — восхищенно выдохнула она.
Кажется, что его соткали феи из лунных лучей, — не менее восторженно добавила Мифэнви.
Мадам Мишо, похоже, несказанно гордилась собой, ну и, разумеется, эффектом, что произвел созданный ею наряд.
Le tissu[1] очень дорогая и редкая. Её делают из волокон ананаса. Говорят, на самых Филиппинах. Едва удалось достать. Ну что, станете мерить? Если решите взять — хорошо уступлю.
Не нужно, — решительно возразила Мифэнви, — вам, наверное, пришлось здорово потратиться, купив такую ткань, да ещё и платье из неё пошить — я заплачу, сколько скажите.
И Латоя поглядела на неё с завистью: себе она такую роскошь позволить не могла. И поэтому, щадя свою тонкую душевную организацию, поспешила покинуть этот оплот высокой моды и роскошных нарядов. Она решила запереться в комнате и сетовать на судьбу.
***
Вот уже несколько мгновений Колдер смотрел на жену, боясь дышать, не то что, шевелиться. Тоненькая, в неровном свете свечей, в струящемся платье, с цветами в волосах, Мифэнви казалась нереальной.
Она же, сильно смущенная его восторгом, лишь улыбалась, покраснев и потупившись.
Легко ступая, чтобы ненароком не спугнуть эту, залетевшую на огонёк, фею, он приблизился к ней и взял её за руку.
Её невесомая ладонь была прохладной. Пальчики слегка вздрагивали.
Моя принцесса, — он картинно раскланялся и почти официально поцеловал ей руку, — позвольте своему рыцарю засвидетельствовать крайнее восхищение вашей неземной красотой!
Она улыбнулась нежнее, переплела их пальцы, погладила по щеке.
Мой рыцарь — льстец и склонен преувеличивать, — тихо проговорила она, подняв голову и заглядывая ему в глаза.
Вовсе нет, — он осторожно, обеими руками, перехватил её ручку и прижался щекой к ладошке,
скорее даже наоборот.
Он нежно привлёк её к себе, и она спряталась у него груди, чувствуя себя полностью защищённой.
Ты обещал танец и сюрприз, — ласково напомнила она.
Да, моя принцесса, всё будет, — таинственно ответил он. — Но сначала не соблаговолите ли вы выпить со мной вина, — и, наклонившись, шепнул: — У меня коварный план на ваш счёт, и я намерен вскружить вам голову.
Ах вы негодник! — ласково попеняла она, и они подошли к столу, где Колдер разлил по бокалам искрящееся красное вино.
Они пригубили немного, а после, взяв её за руку, подвёл к пузатой тумбочке на которой покоился по покровом серебристой ткани некий предмет. Колдер сдёрнул ткань, и Мифэнви стала рассматривать странное устройство в виде плоской коробочки с раструбом наверху.
Какое удивительно изобретение! — выдохнула она, с уважением и даже благоговением взглянув на мужа.
Это фонограф. Мне как-то по случаю попали в руки чертежи. Но я всё никак не мог собрать. А теперь вот получилось. И тогда я понял, чего мне недоставало — вот такого мирного счастья, какое ты даришь мне, моя принцесса.
Её сердечко стучало быстро-быстро от переполняющих чувств, а в глазах поблёскивали слёзы.
Он способен воспроизводить музыку, — Колдер покрутил какой-то рычажок, и в комнату ворвались «Демоны» Штрауса. — Станцуем?
Интересный выбор, — поделилась впечатлениями она, но вложила свою ладонь в его. Он обнял её и уверенно повёл в танце.
Они кружились, и мир исчезал вокруг, и свечи в канделябрах выглядели звёздами.
Как вдруг музыка резко оборвалась. Они даже запнулись и едва не упали. И только теперь заметили их.
Женщины в унылых серых плащах выстроились вдоль стен в две шеренги. Их лица скрывали белые маски. Они пели:
— … Он любит правду и суд; милости Господней полна земля. Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его – все воинство их:
Он собрал, будто груды, морские воды, положил бездны в хранилищах…[2]
Песнь их звучала скорбно и возвышено. И всё, что лежало за звуками этого песнопения — выглядело греховным.
Колдер, весь похолодев, привлёк себе Мифэнви.
Что происходит? — пролепетала она.
Ничего, — цыкнул он, ещё плотнее, ещё надёжнее закрывая её руками. Она слышала, как тяжко ухает его сердце.
Отойди от неё, мерзкая тварь! — лёд, которым полнился этот голос, заставил покрыться мурашками.
Мифэнви попыталась оглянуться, но Колдер ей этого не позволил. Наоборот, прижал к себе ещё плотнее, что она почти начала задыхаться.
Ты что не слышишь меня, ублюдок?! — женщина за спиной Мифэнви продолжала возмущаться.
Ну так знай, или ты сейчас же отойдешь от неё, или я ударю, и вам обоим мало не покажется?
Колдер судорожно вздохнул и отпустил её. Вид у него был совершенно разбитый, руки безвольно повисли, глаза он потупил. Но прежде чем выяснять, что он делает, Мифэнви оглянулась и посмотрела на обладательницу ледяного голоса.
Та была высока, величественна, закутана в пурпурную мантию. На лице её красовалась золотая маска.
Мифэнви с детства не любила пафосно-театральных жестов. Поэтому окинула незваную гостью недовольным взглядом.
Подойди! — властно сказала та.
Нет, — решительно ответила Мифэнви. — Вы пришли без приглашения в мой дом, оскорбляете моего мужа. Да кто вы… — она не договорила: незримые руки вцепились ей в горло и стали сжимать. Задыхаясь и суча ногами, Мифэнви, увлекаемая скрытой силой, двинулась к женщине в красной мантии.