Кузен! Ах, кузен! — лепетала она сквозь всхлипы. — Мне жаль! Мне очень жаль! — и чувствовала как нелепо и фальшиво звучит эта дежурная фраза. Но на что-то более душевное сил не было.
Благодарю, кузина! Нет — Джози! Дорогая, милая Джози! — Саймон сжал её ладошки и поцеловал их. Она вытерла слёзы и попыталась улыбнуться ему.
Тут подошел Ричард и протянул Саймону руку.
Вставай, ещё много дел, — холодно сказал он. Саймон поднялся и по-братски обнял его. Ричард похлопал его по плечу и довольно сухо отстранил.
Где Шефордт? Где Эрмидж? Почему тут только Молли и Долли? Куда все подевались? Саймон вздохнул и, ещё раз хлюпнув носом, пробормотал:
Дядя Хендрик хлопочет о завещании — там что-то не так. Дядю Уильяма уже давно никто не видел — он уже полтора года, как куда-то уехал. А Роджер — в Бедламе: совсем чокнулся. Так-то ты интересуешься родственниками, если даже этого не знаешь! — надулся он в завершение тирады.
Глаза Ричарда опасно сверкнули. Он сжал кулаки и проговорил ледяным тоном, чеканя слова:
Как аукнулось — так и откликнулось! Но мы сейчас не будем это обсуждать. — И уже гораздо мягче, обернувшись к жене: — Джози, ангел мой, побудьте с Саймоном, а мне нужно будет отдать
кое-какие распоряжения.
Джози смотрела на Ричарда во все глаза: если от Саймона исходило только страдание, то те эмоции, что нынче окутывали мужа, были настолько противоречивыми, что оглушили и ошеломили её. Она даже не смогла ничего ответить — только кивнула и тяжело вздохнула, когда он вышел из комнаты.
Она усадила Саймона на диван, набросила на него лежавший рядом плед, налила и протянула стакан воды.
— Попейте, вам станет легче! — она не умела заботиться о других, но старалась изо всех сил. Тем более что ей действительно было до глубины души жаль Саймона.
Ричарда она почти не видела до самых похорон. А в те немногие минуты, когда всё-таки видела, он был раздражённый, бледный и злой. Даже наорал на бедную то ли Молли, то ли Долли, — обе они крутились под ногами, желая помочь. Джози за это посмотрела на него с укоризной, он же недобро хмыкнул и вернул ей гневный взгляд. Она удалилась, оскорблённая. А он не стал её догонять и утешать.
Лишь на кладбище, когда священник уже закончил с молитвой, и в могилу полетели комья земли, Ричард подошёл к ней и взял за руку. И только тогда она заметила, как он смертельно устал, в том числе, и от тех столь различных эмоций, что переполняли его.
Она уткнулась ему в грудь и тихо произнесла:
Простите меня!
Вам не за что извинятся, ангел мой, — голос его звучал немного хрипло, но в нем все равно слышалась невыразимая нежность. Он приподнял её подбородок, и они смотрели друг другу в глаза: не отрываясь, растворяясь.
***
… Потом последовала унылая поминальная трапеза. А когда гости этого скорбного ужина разъехались, Саймон разразился истерикой:
Я не буду здесь ночевать! Я боюсь призраков!
Ричард вздохнул, прикрыв глаза. Джози заметила, что он еле сдерживается, и нежно сжала его ладонь.
Так уж и быть, Саймон, — успокоившись, проговорил Ричард. — Переедешь на время к нам. А то если останешься здесь, с ними, — он кивнул в сторону Хендрика и его внучек, которые о чём-то ворковали вполне себе довольными голосами, — скоро составишь компанию Роджеру.
Саймон едва не бросил ему на шею. В экипаже, по пути к ним, он без умолку болтал обо всём на свете, но было понятно, что за его словоохотливостью скрывается глубокая боль.
Ричард сидел, уперевшись затылком в стенку коляски и закрыв глаза. Джози притихла и не выпускала его руки. Время от времени они обменивались порывистыми рукопожатиями.
***
Саймону отвели комнату на втором этаже, и он сразу ушёл спать. И как только он исчез из виду, Ричард подхватил Джози на руки и понёс в спальню. Она обняла его за шею и жадно, будто страждущий в пустыне, прильнула к его губам. Это был безумный, горчащий и почти злой поцелуй.
Впрочем, всё, что произошло после, тоже было горьким и безумным. Они не заботились о том, что будет с одеждой — черный был не их цветом. Поэтому треск ткани и дробный стук пуговиц не
останавливал их: нужно было скорее избавиться от этих покровов, чтобы слиться воедино в рванном, сумасшедшем, болезненном ритме. Казалось, они оставляли отметины не только на телах, но и на душах друг друга. Ричард по-хозяйски, не заботясь о ней, брал и властвовал. А она отдавалась, полностью, не оставляя ничего себе, потому что ему нужнее. И кровь с её прокушенных губ мешалась со слезами…
***
Утром, проведя рукой по другой части постели, Джози почувствовала разочарование от того, что рядом нет Ричарда. Она так хотела поцеловать его, поприветствовать, увидеть, как он улыбнётся ей. Он она была любительницей поспать, а он — ранней пташкой. Джози вздохнула и села. Странно, она думала, после вчерашнего всё тело будет ныть, но ощущала лишь приятную лёгкость. Да и следов на её коже не было никаких.
Её окутал аромат кофе, и она потянулась к чашке: интересно, что Ричард с ним делает, чтобы он не остывал? Она отхлебнула, зажмурившись от удовольствия. И тут только обратила внимание на открытку, спрятавшуюся в розах. Развернув её, Джози прочла следующее: «Ангел мой, спасибо, что вернули мне крылья и разделили мою ношу! Искренне Ваш, Р.» Сердечко заколотилось. Джожи не могла оторвать взгляда от этих строчек. Она раньше никогда не обращала внимания на его почерк. А меж тем почерк напоминал своего обладателя: прямой, чёткий, без финтифлюшек. Джози поднесла открытку к губам, глаза почему-то щипало.
Приняв ванну и одевшись, она спустилась в столовую, где уже накрывали ланч. Саймон, с унылым видом разглядывавший что-то за окном, увидев её, тут же вскочил и бросился к ней.
— Ах, кузина! Вот вы вошли — и будто солнце взошло!
День за окном был пасмурный и грозился расплакаться дождём.
Саймон схватил её за руки и поцеловал в щёку. Джози передёрнуло. Сегодня всяческие его прикосновения были неприятны ей. К тому же ей совсем не нравилось, что ладони у него такие пухлые и нежные, а губы — влажные и мягкие. Это отвратительно и совсем не по-мужски, подумалось ей. Она высвободила руки, натянуто улыбнулась и пригласила к столу.
Саймон ел много и жадно, словно долго голодал. Она же лишь слегка поковыряла салат. Созерцание прожорливого кузена и его бесконечные нытьё и капризы повергали её в уныние. Хныкать и капризничать было её прерогативой. Ричард же себя никогда так не вёл: за время их совместной жизни она ни разу не услышала от него ни единой жалобы!
Даже не вслушавшись в его очередную нудную тираду, Джози, неприлично кинув вилку на стол, взорвалась:
Саймон! Немедленно прекратите канючить! У меня зубы уже от вас болят! Тот подавился и закашлялся.
Джози брезгливо посмотрела на него и удивилась тому, что раньше считала его симпатичным. Она промокнула губы салфеткой и встала изо стола.
Я иду работать и просила бы не мешать мне, — бескомпромиссно заявила она, гордо вздёрнув носик.
Работать?! — Саймон выглядел потрясённым до глубины души. — Неужели вы столь стеснены в средствах, что вам приходится трудиться?!
Что за глупости?! Я просто пишу роман!
Вы пишите?! — кузен поразился ещё больше. — И Ричард потакает столь непотребным для
женщины увлечениям?!
Он сам купил мне пишущую машинку! — Саймон начинал нешуточно бесить её. — И настоял на том, чтобы я записывала свои истории!
Хм… Ну стоит ли удивляться, что он поощряет такое непристойное хобби, ведь он с детства был гадким и делал всякие пакости! Нам всё время приходилось ставить его на место!
Джози затрясло. Больше всего ей хотелось сейчас вцепиться в жиденькие волосенки Саймона и расцарапать ему физиономию. Она стиснула кулачки, топнула ножкой и высказала:
Да как вы смеете оскорблять моего мужа в его же доме! Ещё хоть одна пакость про Ричарда — и я велю вышвырнуть вас вон! Не испытывайте моё терпение, хоть Ричард и зовёт меня ангелом, оно у меня отнюдь неангельское. А теперь, с вашего позволения, я хотела бы заняться делом!