Дискомфорт? — предположил Вардис.
Да-да, именно, дискомфорт.
Он посмотрел на её грудь, а потом скользнул взглядом вниз. Латоя затрепетала — взгляд у него был, как прикосновение.
Должно быть, это из-за корсета. Не понимаю, зачем носить его при такой тонкой талии. Она зарделась от столь интимного комплимента.
Он приблизился и шепнул ей на ушко:
Сейчас дамы, называющие себя «эмансипе», не носят корсетов. Они считают, что это ограничивает их свободу. И знаете, как врач, я с ними солидарен — от этой, безусловно, пикантной детали туалета, больше вреда, чем пользы. — У Латои голова шла кругом, от его близости. От него пахло дорогим табаком и изысканным терпким парфюмом. И сейчас, глядя ему в глаза с такого расстояния, она могла заметить в них коричневатые и золотистые крапинки, словно камешки на дне лесного озера.
Она даже не поняла, о чём, собственно, он говорит. Лишь протяжно вздохнула и сказала:
О, доктор, вы ошибаетесь, это не корсет. Дискомфорт у меня … несколько ниже… внизу живота…
Вардис опустил взгляд на то место, которое она назвала. Потом быстро вскинул на неё глаза:
Вы уверены? — она закивала. — И давно это у вас? — в его голосе не было и тени сарказма.
Ну я же сказала вам — несколько дней.
Это нехорошо, — совершенно серьёзно ответил он, и Латоя, к своей досаде, поняла, что представляет для него чисто медицинский интерес. — Идёмте ко мне, я там небольшой кабинет устроил. Нужно вас осмотреть.
Латоя смутилась при мысли, где и как он будет её осматривать. Прежде врачи никогда не обследовали её там. Да, впрочем, ей и не приходилось особенно иметь дело с докторами — здоровьем её природа наградила отменным. Она уж, было, собралась пойти на попятную, но Вардис схватил её за руку:
Э нет, миледи, так не пойдёт, — решительно заявил он. — У вас может быть что-то серьёзное по- женски, а эти болезни нужно выявлять сразу, потому что они очень коварны.
Он издевается, с негодованием подумала Латоя: его рука жгла её запястье. Ей хотелось закричать:
«Ваша светлость, просто отымейте меня, как последнюю трактирную девку, и всё пройдёт!», но она сдержалась и покорно, молча, пошла за ним.
Он и впрямь превратил свою комнату в кабинет, разгородив её ширмами. Пахло здесь резко и не очень приятно, должно быть, какими-то медикаментами.
Он указал ей на узкую кушетку:
Прилягте и подогните колени, — сказал он, совершенно сухо к её вящей досаде. Она легла на спину. Турнюр упирался в ягодицы, из-за чего ей пришлось прогнуться в спине. Руки она запрокинула за голову, и только перехватив потемневший взгляд Вардиса, поняла, насколько соблазнительно выглядит и чуть заметно улыбнулась.
Он подошёл и стал медленно поднимать её юбки, пристально глядя в глаза. Латоя шумно вздохнула. Прежде ей не нравились такие мужчины, она предпочитала кого-то вроде Макалистера: брутального, вызывающего, наглого. А такие — с виду чопорные и подчёркнуто элегантные, казалась ей слишком правильными и занудными. Но Вардис сокрушал этот стереотип. Его причёска всегда выглядела взъерошенной, а галстук был повязан небрежно, что, вкупе с веснушками и длинными, загнутыми на концах, ресницами делало его ещё более очаровательным.
Она заметила, как он посмотрел на её чулки и панталончики. Она всегда придерживалась правила, которому её обучила маман: платье может быть простым и даже грубым, а вот бельё всегда должно быть дорогим и тонким. И по вспыхнувшим глазам доктора, она поняла: оценил! Его рука скользнула вверх и коснулась её лона. Латоя едва удержалась от желания потереться о его пальцы
длинные, чуткие и тоже покрытые веснушками.
Вы влажная и вся горите, — констатировал он, убирая руку, чем вызвал у неё возмущенный вздох. — Сейчас я выпишу вам лекарство.
Лекарство? — она села, одёрнула юбку. — Зачем?
Вам нужно успокоиться. Постоянное пребывание в таком возбуждённом состоянии ни к чему хорошему не приведёт.
Ах! — острая боль от его слов пронзила её сердце: неужели она для него лишь очередной объект исследований? Латоя закрыла глаза руками и разрыдалась.
А вот плакать не надо, — мягко сказал Вардис, присаживаясь с ней рядом и обнимая за плечи.
Но…как же…. Ведь я… я не нравлюсь мужчинам…
С чего вы взяли? — он с удивлением уставился на неё.
До вас здесь гостили супруги…
Латоя! Дорогая моя! Только не говорите мне, что вы пытались совратить Ричарда Торндайка! — Колдер уже рассказал ему о своих недавних визитёрах.
Да-а… А что здесь такого? — Латоя была само недоумение.
Ну как бы вам сказать, — проговорил Вардис уклончиво, — Ричард не просто влюблён в свою жену, да и узы, которые их связывают, намного сильнее брачных. Если это связь разорвать — последствия могут быть катастрофическими. Так что у вас, моя дорогая, не было ровным счётом никаких шансов с ним.
А с вами? — она посмотрела на него с надеждой. — Разве я вам не нравлюсь?
О, вы нравитесь мне больше, чем допустимо между врачом и пациентом, — искренне признался он. — Скажу вам более, нужно быть слепцом и глупцом, чтобы не обратить на вас внимания. А я не являюсь ни тем, ни другим.
Но так почему мы ещё не слились в экстазе? — капризно поинтересовалась она.
Видите ли, дорогая Латоя, — он отстранился и встал, — у меня есть некоторые принципы. Вы кузина моего близкого друга.
Да я ему седьмая вода на киселе! — вскричала она.
… и вы помолвлены! — проигнорировав её возглас, завершил он.
К чёрту эту глупую помолвку!
Латоя, можете счесть меня шовинистом, но я не могу согласиться с таким положением вещей. Я содрогаюсь от мысли, что, будучи чьим-то женихом, мог бы оказаться в аналогичной ситуации. Вы хоть на минуту задумались, что станется с этим несчастным, которому вы столь бесцеремонно разобьете сердце?
Латоя уже набрала в рот воздуха, чтобы возразить ему: дескать, Аарон совсем не любит меня, так что переживёт, но Вардис закончил сам:
Поэтому давайте договоримся на будущее, чтобы мы могли остаться друзьями, вы прекратите всякие попытки закадрить меня, хорошо?
Она вздохнула и кивнула.
Вот и славно! — он протянул ей пакетик из тонкой бумаги. — Принимайте этот препарат три раза в день после еды. Возбудимость спадёт, и вы сможете смотреть на мир более здраво.
Она вымучено улыбнулась и направилась к двери. Вардис бросил ей вслед:
Не расстраивайтесь! Вы очень красивы! И обязательно найдётся мужчина, который полюбит вас со всем пылом страсти. Просто это не Ричард и не я. Но он где-то есть. Обязательно верьте в это.
Латоя улыбнулась уже теплее и не так грустно:
Вы удивительный доктор!
Благодарю, — сказал он, улыбнувшись в ответ. — Обращайтесь, если что. Она пообещала.
***
Мифэнви раскладывала цветы на буре. Венчиками вниз, чтобы лучше просохли. Перед тем, как опустить каждый в емкость для сушки, она проводила пальцами по лепестками: то бархатистым, то шелковистым, то жёстким. Теперь она умела читать их истории. Цветы говорили с ней, и она слышала их. Уложив последний, она присыпала их сверху абсорбентом и прикрыла. Потом наделает венков — Мэрион заслужила яркую свадьбу.
Мифэнви вытерла руки и опустилась на скамейку. Она тихо радовалась тому, что они успели набрать цветов до дождей, которые зарядили теперь надолго. Она знала: в замке скоро станет серо и уныло до самой зимы. Но Мифэнви любила осень, и эту её печаль. А ещё — когда он вот так вот подходил сзади и клал руки на плечи. Она потёрлась щекой об его ладонь. Колдер наклонился и поцеловал её, потом — присел рядом.
О чём думаешь, Незабудка? — он вытянул шпильки из её причёски, и волосы раскалённой лавой упали на плечи и узкую спину.
Об осени, дожде и тебе, — тихо ответила она, обнимая его.
Разве я похож на осень и дождь? — удивился он.
Нет, просто они запрут нас в замке, а значит, мы чаще будем вместе, — пояснила она, удобнее устраиваясь в кольце его рук.