За это я сам готов полюбить осень. Хотя … я и так держу её в объятиях, — он осыпал поцелуями рыжие завитки её кудрей.
И Мифэнви, наслаждаясь лаской, подумала, как много изменилось в её жизни за столь короткое время, и сколь много изменится ещё, когда под сердцем зашевелиться ребёнок. Как же чудесно цвести и быть живой!
Взволнованный мальчишка-прислужник выглядел запыхавшимся и смог произнести только одно:
Там!..
Но и того хватило, чтобы лорд и леди Грэнвилл грустно и разочарованно вздохнули: за последнее время они успели усвоить — с этого слова ничего хорошего в их жизни не начинается!
Причёску пришлось поправлять на ходу, дрожащими пальцами, из-за чего та выглядела ещё более растрёпанной и вызывающей, чем просто распущенные волосы. Колдер бросал на жену лукавые и страстные взгляды: она смущалась, зная, что так нравится ему ещё больше.
В холле их ждало представление. Аарон Спарроу мерил помещение широкими шагами, и пухлые его щёки дрожали от гнева. Он так напоминал рассерженного воробья, к тому же, — вымокшего насквозь, что Мифэнви едва сдержала смех. Но когда она посмотрела на причину его недовольства, стало не до веселья: Латоя была бледна, как смерть, а в глазах её дрожали слёзы.
Мифэнви решительно подошла к кузине, обняла ту за талию и бросила на Спарроу укоризненный взгляд.
Нет, миледи! — возмутился он. — Не смотрите на меня так! И вы, милорд, — обернулся он к Колдеру, — послушайте и знайте: эта женщина — мошенница!
Колдер помрачнел.
Вне зависимости от моих личных симпатий и антипатий, я не позволяю оскорблять своих родственников под крышей этого замка или где бы то ни было ещё.
Он умел говорить так холодно и резко, что даже у Мифэнви, знающей, каким он бывает горячим и нежным, бежали мурашки.
Но Спарроу ничуть не испугался.
Вы думаете, я бы стал бросаться обвинениями, ни будь у меня веских доказательств?! Вот! Полюбуйтесь! — и протянул лорду Грэнвиллу дагерротип.
Любопытно, — протянул тот, внимательно рассмотрев снимок. — Дражайшая кузина, и когда вы собиралась поставить нас в известность, что вот уже четыре года являетесь миссис Санвель?
Ах, Колдер! Это недоразумение! — Латоя плотнее прижалась к Мифэнви, ища у той защиты.
Кстати, Спарроу, — Колдер не обратил внимания на её возражения, — откуда это у вас?
Прислали анонимно третьего дня, — отчеканил тот.
Колдер задумался и внимательно, с прищуром, посмотрел на кузину.
Это хорошо, что всё открылось до свадьбы, и никому не пришлось пережить позор и унижение,
произнёс он. — Но всё-таки, Латоя, может объяснишь?
Всё случилось четыре года назад. Мне тогда было только шестнадцать, и я была уверена, что это
шутка. Тем более, что мой так называемый муж, проведя со мной ночь, — она даже не смутилась таких подробностей, это за неё сделала Мейв, — исчез, и я больше никогда его не видела и ничего о нём не слышала. Впрочем, я и на свадьбе его не видела — он был в маске.
Повисла тишина, которую вспорол хохот Колдера.
Латоя, не перестаю тебе удивляться! Завтра ты дошутишься до того, что кто-нибудь на спор заделает тебе ребёнка! — и переключился на несостоявшегося зятя: — Полагаю, Спарроу, вы должны быть счастливы. Этот неизвестный доброжелатель избавил вас от занозы в мягком месте
то бишь, моей любезной кузины. Спарроу тоже значительно повеселел.
Вот ведь правда. Как-то не собирался я жениться, а теперь и не придётся! — он довольно потёр ладони. — Полагаю, мы можем остаться друзьями?
Не думаю, — Колдер сложил руки на груди, давая понять, что продолжения отношений не будет,
друзей я выбираю сам, и вы не попадаете в число тех, с кем мне хотелось бы мне хотелось водиться.
Спарроу заметно сник.
Ну что ж, разрешите откланяться, — засуетился он, — меня ждут неотложные дела. Коммерция, знаете ли. Всё-таки шерсть у вас здесь замечательная!
И, выпалив всё это, поспешил ретироваться.
Только тогда Колдер переключился на свою непутёвую кузину.
Идём! — скомандовал он.
Куда? — испугалась она.
Буду выбивать дурь из твоей головы!
Латоя, дрожа, отлипла от Мифэнви, та пожала ей руку и грустно улыбнулась.
Колдер, надеюсь, ты не собираешься сделать с ней ничего плохого? — взволновано, но сердито спросила она.
Он хмыкнул.
Нет, не волнуйся, — и, вздохнув, добавил: — Наоборот, собираюсь провести небольшой эксперимент, который, скорее всего, докажет, что я полный дурак! — он махнул рукой, поторапливая Латою. — Идём же!
И Латоя уныло побрела за ним следом.
На пороге лаборатории она замялась: от этого помешения веяло чем-то недобрым, как, впрочем, и от самого Коледра сейчас.
Проходи, не бойся, не съем.
Латоя вошла. Её колотила дрожь. Она наблюдала за кузеном, который возился возле шкафа: он доставал какие-то ингрететы, сливал и смешивал их в колбе. Потом протянул ей бурлящую сиреневатую жижу.
Пей! — то был приказ, не терпящий возражений. Но она осмелилась возразить:
Ты хочешь, чтоб я выпила эту гадость! От неё же несёт, как с помойки!
Ты выпьешь, иначе я свяжу тебя и залью силой, — вкрадчивым тоном пояснил он.
Латоя сообразила, что деваться некуда, и, пожелав себе смерти быстрой и безболезненной, залпом осущила колбу. Перед глазами всё поплыло. Последнее, что она увидела, — Колдера, закрывающегося рукой, как от солнца. И впала в забытиё.
***
Колдер рвал и метал. Вардис смотрел на него с сочувствием.
Ублюдки! Да как они посмели! Затмить суть Орхидеи Повиликой! — он грохнул кулаком по рабочему столу. Он был невероятно зол, но больше всего — на себя самого. — Мне страшно представить, скольких ещё они заменили! Представь, невесть сколько времени мы сражаемся с Сорняками, даже не подозревая о том, кто перед нами.
Ну ты ведь знаешь, что если некоторым суть заменили давно, то назад их уже не вернуть, — грустно напомнил Вардис.
Мы не можем сидеть, сложа руки!
Верно, мы сегодня же польём наш Сад, и как следует.
Нам придётся выманить Сорняки?
У нас есть два Цветка. На их запах они сами сползутся.
Я не стану рисковать женой и кузиной.
Ты не станешь — они сами станут: девочки имеют право знать, что происходит.
Чёрт возьми, мы не знаем, что происходит! — взорвался Колдер.
По крайней мере, мы знаем, что это началось четыре года назад.
Почему ты полагаешь, что не раньше?
Вспомни, ведь именно тогда и пропала Орхидея. Мы ведь даже не успели её выявить.
Точно… Она и была первой…
Вот и появилась зацепка, — заметил Вардис, — теперь пойдём-ка, навестим Созерцателя. Пусть он нас просветит.
А ты прав, старина! — обрадовался Колдер. — Этот плутишка Ленуа наверняка имеет представление о происходящем, если вспомнить ещё и те карты, что он подсунул Торндайку. Давно нужно было тряхнуть его как следует!
Он произнёс слова заклинания, и перед ними забрезжил полукруг пространственного коридора, в который оба и нырнули…
Где-то в Лондоне, 1878 год
Джози медленно открыла глаза. Спина касалась чего-то шероховатого и холодного. Стоп! Почему она чувствует это? Джози оглядела себя и поняла, что полностью обнажена. Лишь длинные, ниспадающие до самых бёдер волосы, укрывали её. Джози дернулась и тут же болезненно застонала: в запястья врезался холод наручников. Колени больно упирались в каменный пол.
Очнулась?! — самодовольно протянул Саймон.
Только теперь ей удалось полностью сфокусироваться и понять, что она находиться в грязном полутёмном подвале. В углу, прямо рядом с ней, раскинулась обширная паучья сеть с громадным мохнатым обладателем посередине. Джози поёжилась. Саймон, нависавший сейчас над ней, проследив за её испуганным взглядом, протянул:
Ну, как он тебе? Правда же, хорош! Представь, как дивно он будет смотреться на твоей нежной светлой коже.