Итак, Цветок Богини считается осквернённым, если к нему прикасается Тёмный Садовник.
А разве не все Садовники тёмные? — удивилась Мифэнви. — Они же — демоны! — она бросила
взволнованный взгляд на мужа, желая убедиться, что не обидела его.
Колдер же пристально смотрел на неё, но на лице его не замечалось неудовольствия. Он сидел, подперев подбородок рукой, и на тонких красивых губах его играла самодовольная усмешка, явно говорившая о том, что он ничуть не стесняется своей демонической сущности.
Подавляющее большинство, — проследив за тем, как супруги играли в переглядки, проговорил Ленуа. — Именно поэтому правило и работает в девяноста девяти случаях. Но остаётся ещё тот самый пресловутый один процент — те, кого мы называем Светлыми. И Ричард Торндайк как раз такой. И именно Светлый имеет право, да что там — должен! — стать супругом Цветка Богини, потому что, таким образом, вершиться та самая «алхимическая свадьба», ведущая к рождению абсолютной Любви.
Но почему же вы тогда говорите о каком-то его преступлении и согласии на смерть? — непонимающе произнесла Мифэнви. — Разве ему незнакомо это исключение?
Оно известно всем в Ордене, — вклинился в разговор спустившиеся вниз Вардис. — Но всё дело в том, что стараниями его приёмной семьи у Ричарда сформировалось неизбывное чувство вины. И оно настолько сильное и деструктивное, что затемняет даже его светлый ум. И если ему говорят, что он в чём-либо виноват, он принимает это тотчас же, не споря и не рассуждая.
О боже! — испугано выдохнула Мейв. — Это что же надо сделать с разумным и смелым мужчиной, каким он мне показался, чтобы тот стал так реагировать? — в глазах её, поблёскивавших сейчас как голубые звёзды, стоял вопрос.
Со взрослым человеком вряд ли можно что-то сделать, но Ричарду было всего три года, когда Эрмидж взял его в семью. Уж не знаю, что именно там происходило, — Ричард никогда и ни с кем, даже с близкими друзьями, не говорит о своём прошлом, — но, полагаю, он был очень несчастен. Его там надёжно убедили в том, что он — гадкий и отвратительный. И теперь он, например, считает себя недостойным своей жены. Немудрено, что он не стал сопротивляться этому приговору.
Чуть раньше вы, Гастон, — начала Мифэнви в крайнем волнении, — говорили, что Мастер-Дракон
не тот, за кого он себя выдаёт? Возможно ли, что им представляется нынче этот самый Эрмидж?
Ваш ум не перестаёт меня поражать! — воскликнул тот восхищённо. — У меня и впрямь зародилось такое подозрение, когда я говорил с ним. Как Созерцатель я следил за Эримиджем с того самого дня, как он приютил осиротевшего Садовника. И могу сказать, что этот человек, совершенно не похожий на доброго самаритянина, взял мальчишку к себе неспроста — он со своим помощником проводили над Ричардом эксперименты по пробуждению силы, и им это удалось — Ордену даже пришлось задействовать Деактиваторов.
Немыслимо! — Мифэнви потряхивало от обрушившейся информации, но Колдер сжал её ладонь, и к ней медленно вернулось спокойствие. — Но если у вас в Ордене всё так строго, как же Эрмиджу удалось проникнуть туда?
Мужчины покачали головами, дав понять, что ответа на этот вопрос у них нет.
Постойте! — личико Мифэнви озарилось внезапной догадкой. — Но если этот Мастер-Дракон — ненастоящий, если это Эрмидж, который из какой-то личной корысти хочет отомстить Торндайку, то разве действителен вынесенный им приговор?!
Её собеседники переглянулись, и Колдер ответил с горькой усмешкой:
Я тоже подумал об этом ещё в самом начале нашей беседы. Но в том-то и беда, что приговор вынес настоящий мастер и старейшины — он отразился на всех Эпистолах Памяти, которые есть у
каждого Садовника, а это говорит о подлинности наказания.
Но тогда становится совсем ничего непонятно, — честно призналась Мейв. — Ведь если допустить, что всё это проделки Эрмиджа и его родственников — дело имело какой-то смысл: месть, корысть, да всё, что угодно низменное и тёмное. Но вот если приговор вынесли те, кто знал о названом вами исключении, то ситуация становится просто абсурдной: потому что зачем приговорить к смерти невиновного да ещё и Светлого? И ещё — причём тут я, ты, Похитители Ароматов?
А вот это мы и спросим у Эрмиджа, когда поймаем его на живца, — напомнил Ленуа, правда, с некоторой поспешностью, словно они забыли или хотели отказаться. — А для этого, господа хорошие, нам нужна одна крохотная деталь…
Колдер и Вардис согласно кивнули.
Тогда, миледи, — Ленуа обернулся к Мифэнви, — позвольте пожелать вам спокойной ночи. Вы здорово поразили меня сегодня, признаться, я не ожидал встретить такой острый ум у создания столь юного и фееричного.
Ленуа раскланялся. Мифэнви поднялась, протянула ему руку, которую тот, по своему обыкновению, поцеловал в запястье. И довольно ухмыльнулся, поймав полыхнувший яростью взгляд Колдера. Правда, тот вскоре успокоился и, сказав Ленуа и Вардису ждать его в лаборатории, подошёл к жене.
Но прежде, чем они ушли, Мейв задала вопрос, который не давал её покоя весь нынешний вечер:
А жена мистера Торндайка, Джози, она в курсе, какая опасность угрожает мужу? Вардис внимательно посмотрел на племянницу и покачал головой:
Не думаю, чтобы он стал ей об этом рассказывать — он бережёт Джози от всяческих треволнений.
Но... — попыталась, было, возразить Мифэнви, но дядя прервал её почти грубо:
Мы не имеем права вмешиваться — это его право и его выбор. Мифэнви смиренно вздохнула и крепче сжала руку мужа.
Дождавшись, пока Целитель и Созерцатель скроются из виду, Колдер наклонился к Мейв и нежно поцеловал, по-прежнему не выпуская ладошку. Как обычно, с трудом и неохотой оторвавшись от губ, он погладил её по щеке и сказал:
Иди и приляг, моя Незабудка, сегодня был сумасшедший день.
А ты? — она медленно, нехотя, высвобождала свою ладонь.
Буду поздно, а утром расскажу тебя подробнее, чем мы занимались. В конечном итоге — без тебя нам не обойтись.
Он улыбнулся грустно и как-то обречённо. Она поднялась на цыпочки, притянула его к себе, чмокнула в губы и отпустила:
Ну тогда, мой Смотритель Сада, подготовься как следует! Шутка ли — спасать мир!
Он усмехнулся и ушёл, она, проводив взглядом его тёмную стройную фигуру, побрела в спальню.
После того, как Мэрион помогла ей приготовиться ко сну, Мифэнви забралась в постель и откинулась на подушки. Она думала, что в эту ночь ей не удаться заснуть, но едва её щека коснулась шёлка наволочки, как снизошёл сон.
***
Белёсое марево было густым, как хорошая сметана, и липким, как пастила. Не то, что двигаться, — дышать трудно. До спазмов в груди. Ресницы слипались, уменьшая и без того плохой обзор. Тишина стояла абсолютная, та, что называется мёртвой. Потому звон колокольчика прозвучал столь же оглушительно, как ангельские трубы, возвещавшие апокалипсис.
Старуха вынырнула из тумана, и он лохмотьями обвис на ней. Она улыбнулась щербато. Её жалкие волосы топорщились во все стороны.
Здравствуй, Незабудка. Соскучилась?
Она мотнула головой — говорить не получалось.
Старуха истолковала её жест по-своёму и, протянув корявую руку, словно ветку сучковатого дерева, пребольно схватила за плечо. Обожгла ледяным дыханием.
А ты, я смотрю, уже научилась цвести!
Ответом — согласный кивок. И взгляд на себя — будто со стороны: худенькая, испуганная, потерявшаяся в этой вязкой белизне…
Но было бы для кого?! Или ты думаешь, что приручила его. Нет, детка, зверь остаётся зверем, сколько его не балуй.
Она покачала головой, не соглашаясь. Старуха скрипуче расхохоталась.
Не веришь — так смотри! — и косматая ведьма резко толкнула её в грудь, вышибая воздух.
***
Мифэнви села рывком и схватилась за грудь. Дышать всё ещё было больно, расфокусированное зрение не сразу позволило заметить мрачную фигуру. Но как только дыхание выровнялось, и предметы вокруг обрели чёткость, она заметила его. Он сидел совсем рядом, и чёрные крылья пылали за его спиной. Глаза светились в полумраке комнаты, а пальцы протянутой к ней руки, были темны и когтисты. В этом существе не осталось и следа от её Колдера. На его слишком красивом лице лежала печать похоти и порока.