А то, мэм, что она уже, поди, капор надевает.
Капор?!
Да, мэм, или уже накидку…
Джози не дослушала её, а громко хлопнув дверью, вихрем ринулась вниз. Горничная и впрямь, как ни в чём не бывало, одевалась к выходу. Джози, возмущённая такой наглостью, даже не знала, с чего начать выговор: ей никогда не приходилось заниматься ведением дома. Она привыкла, что слуги всегда прибегали по первому зову и кидались выполнять любой её каприз. И вот теперь она судорожно подбирала слова позлее. Может, сказать этой нахалке, что капор да ещё с розанами — это жутко старомодно?!
Но выпалила она другое, притом это другое вышло у неё, к её вящей досаде, скорее взвинчено, чем грозно:
Тереза, потрудитесь-ка объяснить, куда это вы собрались без моего разрешения! Горничная с высоты своего роста глянула на неё снисходительно и ответила спокойно:
Не кипятитесь вы так, сударыня, и не кричите на меня! Кричать будете ночью в спальне!
По мере того, как до Джози доходил смысл сказанного, её накрывала плохо контролируемая ярость и заливала краска.
Вы что, — сказала она наконец, звенящим от гнева голосом, — шпионили за мной?!
Да, — честно и беззастенчиво призналась та, — для этого я и была сюда направлена!
Джози опешила. Несколько минут она хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Потом, всё-таки взяв себя в руки, проговорила:
И кто же, позвольте спросить, вас направил сюда? Кто ваш наниматель?
Нанимательницы, — поправила её Тереза, наклоняясь и шнуруя башмаки, — ваши сёстры.
Мэри и Сара? — Джози пришлось схватиться за кованную зонтовницу, чтобы не упасть.
Они самые, — подтвердила горничная и бросила обеспокоенный взгляд на напольные часы, что украшали холл, — и будут гневаться, если я опоздаю с докладом.
Джози тряхнула головой, пытаясь привести в порядок мысли и чувства, находившиеся сейчас в страшном смятении.
Постойте! — удалось произнести ей. Она расслабила верхнюю пуговицу на воротнике своего дневного платья из тонкой шерсти терракотового оттенка. — Вы не просто подслушиваете, вы ещё и сёстрам мои пересказываете услышанное?! — Тереза кивнула. — Немыслимо! — Джози распирал праведный гнев. — А знаете что — я еду с вами! Подайте-ка мне манто, муфту и помогите одеться!
Через четверть часа обе дамы садились в экипаж. Собрание заговорщиц происходило у Мэри. Джози вся пылала: она никак не ожидала такой подлости от родных сестёр!
***
Лондон, Найтсбридж, особняк Мэри Кэссилфон, 1878 год
Мэри и Сара пили чай в гостиной. То была роскошно обставленная комната, обитая малахитово- зелёным шелком, украшенная тяжелыми бархатными партерами, старинными гобеленами и картинами в позолоченных рамах. Джози поморщилась, с недавних пор она предпочитала лаконичную элегантность столь показной роскоши.
Мэри недавно исполнилось двадцать семь, и она была очаровательной полнушкой, а тридцатилетняя Сара пошла в мать и отличалась стройностью и идеальной осанкой. Сейчас обе были одеты в светлые дневные платья, сшитые по последней моде. Женщин столь поглотила их беседа, что они даже не заметили влетевшую, как метеор, сестру. Но та нервно топнула ножкой, привлекая их внимание.
Раскрасневшаяся с мороза, с выбившимися из причёски тёмными локонами, обрамлявшими нежное безупречное личико, сверкающими глазами Джози выглядела богиней мести.
Сёстры забеспокоились.
Мэри на правах хозяйки кинулась к ней.
Ах, Джози! Как хорошо, что ты заехала! — она суетилась вокруг, помогая раздеться и тотчас же передавая одежду подоспевшему мажордому. Затем, взяв сестру за руки, подвела к столу. Тут её заключила в объятья Сара, нежно расцеловав.
Но Джози была вовсе не настроена на нежности. Нахмурившись, она отодвинулась от обеих, села очень прямо и посмотрела строго.
Может вы соизволите — обе! — объяснить мне, как смогли додуматься подослать мне шпионку?! Сара похлопала её по руке:
Малышка, не злись на нас. Ты нам совершенно ничего не рассказываешь о своей личной жизни! А между тем у тебя такой муж… — последнее слово она произнесла с придыханием и похлопала её по руке.
В голове не укладывается! — честно призналась Джози. — Неужели вы не могли просто вызвать меня на откровенный разговор?
Джози, дорогая, — мягко улыбнулась Мэри, — мы не хотели тебя смущать. Но последняя ваша выходка, там, у родителей… Это было так романтично и чувственно… У нас просто не выходило из головы, как Ричард принёс тебя на руках в зал…
О да, он держал тебя одновременно нежно и сильно… — всё тем же умильным тоном сказала Сара. — И мы тогда подумали: «А каков он в интимном плане? Так же любит тебя — страстно, но трепетно при этом?» Вот и подослали Терезу, чтобы она смотрела, слушала, а потом подробно пересказывала нам…
Как вам не стыдно! Вы же взрослые замужние женщины! — воззвала к рассудительности сестёр Джози.
В том-то и дело, милая, — грустно проговорила Мэри, покачав головой. — Наша жизнь скучна и обыденна. И хотелось хоть одним глазком посмотреть на другую — яркую и полную событий.
Джози вздохнула. Она уже не злилась на них, напротив, даже пожалела. Ведь и вправду они обе — добропорядочные жёны и матери. У них надёжные степенные мужья (Джози вдруг подумала, что раньше она считала занудой своего Ричарда, и смущенно улыбнулась).
Хорошо, — проговорила она, покраснев и потупившись в пол, — сегодня я отвечу на все ваши,
даже самые бесцеремонные вопросы, а вы поклянётесь мне больше никогда так не делать? — и она посмотрела на них так серьёзно, словно сама была старшей.
Сёстры пообещали исправиться, налили чаю, наложили сладостей и устроили допрос.
***
Лондон, Хэмпстед, 1878 год
Ангел мой, где вы пропадали? — едва переступив порог, она попала в объятия Ричарда. Ничего не ответив, она приподнялась на цыпочки, притянула его к себе, вынуждая наклониться, и поцеловала в губы. У поцелуя получился морозный свежий вкус. — Клодин сказала мне, что вы поспешно удалились куда-то с новой горничной… Кстати, где она? Я так волновался…
Он спешно избавлял её от верхней одежды, хотя взгляд его красноречиво говорил, что он желает избавить её от всяких покровов вообще.
Джози взглянула на него устало и чуть обижено:
Ах, Ричард, а я только решила перестать считать вас занудой, — уныло проговорила она.
А вот и совершенно напрасно, — подмигнув ей, весело отозвался он, подхватывая на руки, — я тот ещё зануда и побурчать люблю. Так где же вы были, ненаглядная моя?
Он нес её вверх по лестнице. Она обняла его за шею и удобно склонила голову ему на плечо:
Навещала сестриц и рассчитывала служанку.
Вы, должно быть, совершенно вымотались. Вам просто необходим расслабляющий массаж, — констатировал он, ногой приоткрывая дверь в спальню.
О нет, — возразила она, после того, как её осторожно водрузили на мягкую постель, — мне необходимо кое-что совсем другое, и вовсе не расслабляющее, — и вовлекла его в поцелуй, подспудно радуясь, что не рассказала сёстрам и сотой доли того, что происходило в её супружеской спальне на самом деле. Это было слишком её, и делить эти воспоминания она не собиралась ни с кем, кроме Ричарда…
***
Где-то в южных широтах, 1878 год
Фрегат «Королева Виктория» нёсся по зеркальной глади океана. Небо над полными ветра белоснежными парусами было пронзительно-синим. Над мачтами реяли чайки, своими криками оповещая о близости земли. Солнце старалось вовсю, сияя своей ослепительной улыбкой и рождая радуги в брызгах за кормой.
И эта отменная погода, и идеальная поверхность воды, и само судно, всю дорогу двигавшееся фордевинд[1] при, казалось бы, полном штиле, и скорость, позволявшая за считанные часы покрывать колоссальные расстояния — всё это было бы чудом, если бы капитан Эдвард Рэйли ещё верил в чудеса. Но просоленному всеми океанскими ветрами морскому волку такие глупости не к лицу. Рэйли и сам придерживался такого мнения, пока его судно не зафрахтовал этот странный господин. Рэйли терпеть не мог всех этих бумажных червей, которые открывают новые земли, не высовывая носа из своих уютных кабинетов. Но незнакомец сразу же удивил его познаниями в навигации и умением пользоваться секстантом. А к концу путешествия и вовсе сделался в доску своим парнем, которому можно поручить и ставить паруса, и прокладывать фарватер, и доверить штурвал.