Когда доктор исчез, Мастер-Дракон выразительно посмотрел на чету Грэнвиллов и Ленуа.
Я выполнил свои обязательства, теперь вы будьте добры, выполните свои, — проговорил он, наконец. — Отдайте мне Ключ. Тон его был надменным и не подразумевал возражений.
Колдер наклонился к Мифэнви и произнёс:
Прости, дорогая, ты ведь знаешь, мне придётся причинить тебе боль… — И, судя по выражению его лица, что внезапно сделалось ещё бледнее обычного, слова эти причиняли боль ему самому.
Она пожала ему руку и сказала тихо:
Делай, что должен и будь, что будет.
Заклинанием её оторвало от пола, тело приняло почти вертикальное положение, руки безвольно
повисли вниз. Колдер наклонился, приник к её губам и резко пронзил её грудь ладонью. Мифэнви выгнулась дугой, глаза её широко распахнулись. Он пил её крики, вытаскивая из её тела предмет, по форме напоминающий ключ нотного стана. Ленуа и Мастер-Дракон заворожено следили за происходящим. Только Смотритель Сада, сотворив редчайшее заклинание, мог извлечь из тела Цветка Ключ от Корневых Постулатов — ту самую Первовибрацию, из которой в незапамятные времена родилась вселенная. Но одного заклинания было мало — для того, чтобы всё получилось, должно было совпасть множество составляющих: определённая ночь в году, свет луны, падающий сверху и ещё масса других признаков. Да и потом, процесс извлечения был крайне болезненным и не каждый Цветок его выдерживал.
Наконец, Ключ явился на свет, Ленуа забрал его у Колдера и торжественно, с почтительным поклоном, передал Мастеру-Дракону. Правда, Колдеру в этот момент было всё равно, потому что Мифэнви, как в его кошмаре, холодела и уходила от него. Глаза её закрылись, а дыхание, казалось, совсем прервалось. Его сердце замерло, он крепко прижал к себе жену, осознавая, что если она сейчас не очнётся, он…
Глупый… — голос тихий, как дуновение ветерка. Улыбка не совсем удалась, а тоненькие пальчики, потянувшиеся к его щеке, дрожали. Он перехватил ладошку и, поцеловав её в центр, сказал:
Если так пойдёт и дальше, ты сделаешь меня самым набожным демоном на земле! Идиллию разрушил холодный голос Мастера-Дракона:
Избавьте меня от этих телячьих нежностей, и не надейтесь на благодарность — Ключ давно уже следовало отдать мне.
И тут пространство завибрировало, являя нового участника этой ночной мистерии. Им оказался мужчина высокого роста и массивного телосложения с неприятным грубым лицом.
А я-то всегда считал, что Ключи должен хранить Привратник, не какой-то самозванец! — прогрохотал он и, обернувшись к Колдеру, стоявшему на коленях и удерживавшему в объятиях рыжеволосую молодую женщину, бросил: — Спасибо, что предупредил!
Не нужно благодарностей, верни себе то, что твоё по праву.
С большим удовольствием! — ухмыльнулся Привратник, одним движением, судя по всему даже не совсем магическим, впечатывая носителя пурпурной мантии в стену. — Что-то ты какой-то непафосный! — хмыкнул он, срывая с того, скованного магическими наручниками, маску и представляя миру перекошенное от злобы лицо Уильяма Эрмиджа.
Впрочем, это открытие никого не удивило — они уже знали, кто скрывается за личиной главы Ордена. Удивила его реакция.
Гарфилд! — вскричал он. — Ты должен меня выслушать! Ведь всё это я затеял ради тебя! Привратник побледнел от гнева.
Как ты смеешь, мразь, называть меня по имени и нести подобный бред, после того, как столь бесцеремонно предал доверие моего отца и своими выходками втоптал в грязь его доброе имя. Если бы не старейшины, я бы уже давно порвал тебя в клочья, ублюдок. Но ты попался на горяченьком, теперь тебе не отвертеться: посягательство на Корневые Постулаты — смертная казнь!
Гарфилд, ты должен знать! Да что там, пусть все знают! Адам Айронсайд, Мастер-Дракон Ордена Садовников, — не твой отец!
Привратник расхохотался. Грэнвиллы ошарашено переглянулись. Ленуа отошёл в тень.
Ничего глупее тебе в голову не пришло! Если бы это было так, как ты говоришь, — мне давно бы уже кто-нибудь сказал! Такие тайны — шило в мешке: обязательно высунутся и кольнут.
Да, только в том случае, если приказ о молчании не исходил из уст самого Мастера-Дракона!
Бред! — упрямо мотнул Гарфилд. — Зачем ему всё это?
Чтобы его собственный сын ничего не заподозрил.
Его сын?
Да. Его настоящий сын — Ричард Торндайк.
Этого не может быть! Зачем бы он стал подписывать смертный приговор своему сыну? У меня в голове не укладывается, — он опустился на пол, рядом с арестованным, и сжал руками виски.
Вот именно, — вклинился в беседу Колдер, всё ещё не выпускавший из объятий Мифэнви. — Что- то у вас, сэр, концы не сходятся.
Не верите мне, спросите Созерцателя… Ну же, Ленуа, скажи им…
Лучше покажу, — ответил тот. И, призвав Сверкающую Скрижаль, стал быстро пролистывать её страницы, пока перед глазами присутствующих не всплыла огненная цифра «1848». А потом — замелькали картинки, ожили звуки, унося в события прошлого…
Остров Святой Жозефины в Южных широтах, 1878 год
Фрегат причалил, и матросы сбросили трап. На берегу уже сгрудились аборигены. Они держали в руках корзины, наполненные экзотическими фруктами, гирлянды из ярких, дурманяще пахнущих, цветов, ракушечные бусы. Всё это были дары, которые дикари принесли своей «белой богине». Туземцы суетились и гомонили.
Чего они хотят? — спросила Джози, сжимая ладонь Ричарда. Эти люди, почти нагие, с раскрашенными лицами, пугали её, и она сильнее прижималась к мужу.
Удивительно, — проговорил Ричард с лукавой усмешкой, — но их желание совпадает с моим.
С этими словами он подхватил Джози на руки. Она не ожидала этого, потому чуть испуганно ахнула и обхватила его за шею. Ричард ступил на трап и стал, с нею в объятиях, спускаться вниз. Джози уже расслабилась, склонила ему голову на плечо и млела от упоительного сочетания силы и нежности. Однако когда они достигли земли, заёрзала: ей не терпелось пуститься на изучение острова имени себя.
Поставьте меня уже! — капризно потребовала она, но Ричард в ответ лишь покачал головой.
Я не могу, — не желая быть услышанным командой, которая внимательно наблюдала за ними, шёпотом сказал он. — Аборигены требуют, чтобы раб-носильщик отнёс богиню в Высокий Дом!
Я не богиня, а вы не мой раб! — возмутилась Джози.
Да неужели? И как давно, ангел мой, вы пришли к такому выводу? — с ехидцей осведомился Ричард. В глазах его, как обычно в таких случаях, плясали бесенята.
Джози заворчала, как разозлённая собака, и процедила сквозь зубы:
Нет! Я точно убью вас!
Обязательно, любовь моя, — тут же отозвался Ричард. — Почту за честь умереть от вашей прелестной ручки!
Джози глубоко вздохнула, чтобы хоть как-то успокоиться и унять ярость, и, оглянувшись по сторонам, решила сменить гнев на милость: ведь от картины, открывавшей её взору, захватывало дух. Растительность поражала тучной зеленью. То там, то здесь среди сочной яркой листвы выглядывали цветы самых невообразимых форм и оттенков. Порхали птицы с пёстрым оперением. Воздух наполняли дивные ароматы. Джози казалось, что она попала в самый эдемский сад, нетронутый со времён сотворения. И глаза её сияли детским восторгом.
Ах, Ричард! Как же здесь красиво! — от переполнявших чувств она принялась осыпать мужа поцелуями. Но тут аборигены, сопровождавшие путешественников песнями и танцами, заволновались и зашикали на парочку. — Ну чего ещё им нужно? — обиженно проканючила Джози, вынужденная прервать поцелуй.
Любовь моя, — тихо, заговорщицки произнёс Ричард, — они говорят, что богиня не должна целовать своего раба. Он должен это сначала заслужить.
Джози рассержено фыркнула и заявила:
Так скажите им, что вы — заслужили!
Милая, нам лучше не злить их, поэтому стоит следовать их традициям. Подумайте хотя бы о благородных матросах, что идут с нами. Кто знает, чем обернётся ваше упрямство?