С Гарфилдом, который стал теперь ещё и родственником, они любезно распрощались, и Айронсайд, взяв с Грэнвилла заверение, что те с Мейв в скорости навестят своих кузенов, покинул Глоум Хилл. Колдер же, проводив его, направился в спальню, с намерением хоть немного вздремнуть.
Новый день, как всегда любовно окутывал спящую Мейв покрывалом золотистых лучей, и она сама будто золотилась. Но, сказал себе Колдер, дело вовсе не в солнце. Мифэнви сейчас охватывало другое сияние, тихое и абсолютное, говорившие ему, Смотрителю Сада, о том, что свершилось великое таинство жизни…
Он опустился на колени и дрожащими пальцами провёл по нежной щеке. Этой лёгкой ласки хватило, чтобы Мейв проснулась и подарила ему свой чудесный сияющий взгляд.
Почему ты выглядишь таким взволнованным? — тихо и удивлённо спросила она.
Потому что, — ответил он, кладя ладонь на её ещё плоский живот, — нельзя делать меня таким счастливым. Я не знаю, куда девать столько счастья!
Ничего, — нежно улыбнулась она, гладя его по волосам, — вместе мы что-нибудь придумаем. С добрым утром, любимый, и с новой жизнью тебя.
Он бережно заключил жену в объятия, и они оба, будто смешиваясь и растворяясь, слились в поцелуе.
***
Лондон, клиника Святого Патрика, особая палата, 1878 год
Вардис с волнением ждал пробуждения Фелисите, тщательно обдумывая, что ей скажет, и, понимая, что все эти заранее придуманные речи — самая большая глупость на земле. Ещё большая, разве что, — когда врач привязывается к пациентке.
Доклясть себя он не успел, потому что девушка очнулась и испуганно посмотрела на него. Он же нелепо улыбнулся, понимая, что несёт форменную глупость, тем не менее сказал:
Ну здравствуй, Дурман!
Она мотнула головой, отчего её волосы, прекрасного бронзового оттенка, разлились по плечам и произнесла:
Вы ошибаетесь, меня зовут Фелисите Бернар. И я очень хочу пить. — Голос у неё был чувственный и слегка охрипший после долгого сна.
Вардис взял со стола графин и налил воды, протянув ей. Девушка взяла стакан с опаской, будто там была отрава, и стараясь при этом не коснуться пальцев мужчины.
Цветы всегда хотят пить, если преодолевают Увядание…
О чём вы? — удивлённо спросила она, возвращая стакан. Он улыбнулся, теперь уже — устало, и мягко проговорил:
Я вам обязательно расскажу, мисс Бернар, ведь у нас ещё столько времени впереди…
… А разгоравшийся за окном день обещал быть не по-зимнему тёплым…
Графство Сассекс, Рай, приют Святой Катерины, 1878 год
Саймон Брандуэн стоял посреди припорошенного снегом пустующего сейчас дворика, и думал о том, что же с ним случилось. Однажды, очнувшись в каком-то грязном подвале, полунагой, он ощутил то, чего никак не должен был ощущать в такой ситуации — внезапное, страстное желание
… делать добро. Он не помнил ничего о том, что приключилось с ним до того, как это желание в нём проснулось. В памяти всплыла лишь прогулка с кузиной Джози … и всё. Словно кто-то вытянул из него всё дурное, что в нём водилось.
Он кое-как тогда добрался домой, спешно привёл себя в порядок и сразу вызвал поверенного, и едва тот заговорил о наследстве — махнул рукой:
Не для того я вас позвал, дорогой мой Шемпли.
Крючкотвор, привыкший исключительно к крикам и недовольству со стороны молодого виконта, а
теперь — графа, испуганно заморгал и закашлялся.
Вы здоровы, милорд? — вкрадчиво поинтересовался он.
Вполне! — ошарашил его Саймон, и, подбежав, приобнял за плечи и встряхнул. — И я желаю заняться благотворительностью! Прошу вас, составьте мне реестр всех детских приютов и попечительских заведений!
Скомкав одежду на груди, в области сердца, судорожно хватая воздух, юрист осел на пол. Пришлось вспрыснуть его водой и налить бренди, чтобы тот хоть как-то вернулся в реальность.
Вспоминая об этом, Саймон улыбался, и эта улыбка удивительно шла ему, озаряя тёплым светом приятное чуть полноватое лицо. Приют Святой Катерины был его фаворитом. По многим причинам, и главное потому, что находился здесь, в Раю…
Даже за те пару месяцев, что он опекал здешних сирот, эта обитель сильно изменилась. Конечно, работы предстояло ещё много…
Он хотел уж, было, погрузиться в размышления и подсчёты, но тут его кто-то схватил за край пальто и начал отчаянно теребить…
Сэр! Сэр! Вы должны мне помочь! — его спокойствие нарушила девчушка лет пяти, хорошенькая, как рождественский ангелочек.
Саймон присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и, обняв девочку за талию, сказал:
Ну, конечно же, помогу. Разве я могу отказать такой милой маленькой леди! Что нужно сделать?
Найти мою маму! Она потерялась!
Саймона кольнуло в сердце: должно быть, малышка — новенькая. Мать её, наверное, умерла или с ней что-то случилось, а родня сбагрила малютку куда подальше!
Хорошо, — сказал он немного грустно, — я попытаюсь сделать всё, что в моих силах…
Нет! — замотала головой девочка, и её золотистые пружинистые локоны смешно запрыгали. — Вы должны обязательно найти её… И тогда… тогда…
Тогда что? — полюбопытствовал Саймон.
А тогда я буду называть вас папой!
Чудесная перспектива! — улыбнулся он. — О такой дочурке можно только мечтать! Но как же я найду твою маму, если я её никогда не видел!
Девочка продела руку в ворот своего пальтишка и вытащила на свет кулон, открыв его — она протянула Саймону:
Вот!
О, да твоя мама — настоящая красавица!
Венди, ну что за несносная девчонка! Почему я всё время должна тебя искать!
Саймон тут же поспешно вскочил и вежливо раскланялся. Впервые в жизни ему по необъяснимой причине стало трудно дышать…
***
… В жизни она была куда красивее, чем на портрете. Лет двадцати пяти, высокая, стройная. Темные волосы забраны в строгую причёску, спрятанную под изящную шляпку. Простой дорожный
костюм. А синих глазах светятся ум и смелость.
Мамочка, ты только не ругайся! — Венди вышла вперёд и стала между ними. Обернувшись к Саймону, она пролепетала: — А это, как вы уже наверное поняли, моя мама. Её зовут Ивонн Дайк, и она у меня действительно настоящая красавица. Мама, — теперь малышка, взяв его за руку, подвела к молодой женщине, — а это Саймон Брандуэн, здешний попечитель, и ещё, как сказала госпожа директор, он — граф. Но главное, — девочка перешла на какой-то ликующий шёпот, — он согласился быть моим папой! — И уже громко, радостно, приплясывая: — Папочка, ты ведь поиграешь со мной?
Вы не должны! — заливаясь краской, возразила миссис Дайк. — Мы не имеем права вас так утруждать. И простите мою дочь за её эксцентричные выходки!
Малышка насупилась, в её огромных синих глазах задрожали слёзы.
Ну что вы, — вежливо произнёс Саймон, чувствуя как заходится сердце от детских слёз, — мне совсем нетрудно, и Венди просто очаровательна. Она так похожа на вас…
Миссис Дайк снова смутилась, становясь ещё краше и любезно согласилась.
Только недолго, — заметила она, — нам ещё далеко ехать… — и, отойдя, присела на скамью. А Саймон наклонился к Венди, вытер заплаканные глазки и спросил:
Ну, маленькая мисс, во чтобы вы хотели сыграть?
В «Садовника»…
О, я не знаю такой игры…
Это очень просто! Я научу! Только нам нужен третий?! — приложив пальчик к губам, она вопросительно уставилась на мать. Той оставалось лишь смущенно улыбнуться и развести руками…
А Венди достала из кармана маленький колокольчик и позвонила в него. Двор наполнил чистый серебряный звук, очень подходивший к серебристому оттенку этого зимнего дня…
THE END