Я сижу еще минуту, будто пригвожденная к креслу. Они продолжают разговор, но уже тише, сдержаннее, как будто я надзиратель, пришедший в их тюрьму. Я больше не хозяйка. Я — незваный гость.
Я отключаюсь. В комнате тихо. Слишком тихо. Обычно я просто ставлю на фон чей-то стрим с Tuich'а. Даже гул города куда-то исчез. Только тикают часы на Gteam, напоминая о том, что время идёт, а я остаюсь здесь одна.
Впервые за долгие месяцы я чувствую леденящую, абсолютную пустоту. Ту, что не могут заполнить гигабайты мемов и терабайты чужих голосов. Она внутри меня. И она огромна.
Я смотрю на свой стол. На клавиатуру, на монитор, на пустую чашку. Мой взгляд падает на край стола, где закатанная в пластик бумажка с чем-то белым лежит с прошлого месяца. Ее мне когда-то в шутку прислал один знакомый из Tilekram, «для расширения сознания», сказал он. Я тогда лишь фыркнула и закинула подальше.
Теперь я протягиваю руку. Пальцы дрожат. Это выглядит как логичный поступок. Если цифровой мир, моя крепость, дает трещину, значит, нужно укрепить стены изнутри. Химией. Новым софтом для мозга.
Я разворачиваю пакетик. Беру купюру из кошелька. Действия неуклюжие, словно впервые. Резкий, обжигающий вдох.
Сначала — только горечь и желание чихнуть. А потом… потом волна. Теплая, мощная. Тревога и эта ужасная пустота отступают, растворяются. Текст в чате Descard’а снова оживает, пульсирующий смыслом. Я снова все понимаю. Я снова все контролирую. Они просто не доросли до моего уровня. Вот и все.
Я снова подключаюсь к голосовому каналу. Я говорю. Говорю много, красиво, сложно. О смысле бытия, о природе одиночества. Я чувствую себя гением, пророком в своем же цифровом храме.
В ответ — все та же тягучая, неловкая пауза:
— Эм, Хран, ты в порядке? — осторожно спрашивает Руут_Ком.
— Звучишь как-то… странно, — добавляет Сова.
Волна кайфа начинает отступать, и на ее гребне меня накрывает новая, еще более свинцовая волна стыда и осознания. Я сделала себя посмешищем.
Я отключаю микрофон. Я отключаю звук у них. Я остаюсь на сервере одна, наблюдая, как их значки горят в тихом канале. Они ушли в другой, в свой собственный, приватный, куда мне нет доступа.
Моя «Хижина» больше не мой дом. Она стала клеткой. И я только что сама захлопнула за собой дверь.
Тишина в наушниках оглушает. Она густая, тяжёлая, как вата, забивающая уши. Для меня уже тишина начала звучать нойзом. Я сижу и смотрю на их значки в голосовом канале. Призрак, Сова, Руут_Ком. Они еще там. Просто я их не слышу. Они говорят обо мне. Должно быть, говорят.
— Гляньте, поехала крышей окончательно, — говорит Воид.
— Надо было раньше баннуть, — вторит ему Сова.
Я почти физически чувствую их взгляды на своем профиле, на багровой спирали Nitro, которая вот-вот погаснет.
Тот первый, робкий кайф давно сменился жестокой тревогой. Он скребется изнутри, требуя новой дозы. Требуя заглушить этот стыд. Я снова разворачиваю пакетик. Руки дрожат сильнее. Вдох резче, отчаяннее. На этот раз волна накатывает не теплом, а электрическим разрядом. Сердце колотится где-то в горле, зрачки расширяются, впитывая мерцание экрана. Тревога не уходит — она преобразуется в параноидальную ясность. Да, они заговорщики. Они с Войдом с самого начала хотели моего места. Они завидовали моему Nitro, моим стикерам, моему уму.
Я должна вернуть контроль. Не над ними — к черту их. Над собой. Над этой болью, что разрывает грудь.
Я лихорадочно открываю Tilekram. Ищу те самые, полузабытые чаты с сомнительными личностями. Нахожу. «Нужно что-то… сильнее». Ответ приходит почти мгновенно. Меню. Как в дешёвом ресторане. Цены. Я смотрю на остаток на своей виртуальной карте. Пособия хватит только на один вид «продукта» и на продление Nitro. Выбор очевиден. Nitro — это жизнь. А жизнь сейчас невыносима без химического щита.
Я выбираю то, что обещает не энергию, а забвение. Что-то тяжёлое и теплое, что окутает меня с головой и не потребует ничего взамен.
Доставка — как в пиццерии. Курьер в маске у подъезда, смс-оповещение, быстрый обмен конвертика на смятые купюры. Ритуал знакомый до тошноты. Новое вещество требует нового ритуала. Шприц. Я боюсь игл. Но боль от укола — это хоть что-то реальное. Что-то, что я могу почувствовать через этот ватный барьер.
Удар по организму сбивает с ног. Это не кайф. Это обвал. Стены комнаты оплывают, экран монитора превращается в бессмысленное месиво из светящихся пикселей. Мысли рвутся, как плохая связь. Я проваливаюсь в черную, бездонную яму, где нет ни «Хижины», ни Войда, ни одиночества.