— Вы готовы говорить? — Возвышаясь над сломленной жертвой, Артега фиксировал каждое движение мимики.
Используя анатомические данные, он анализировал реакцию на его действия. Допрос с применением силовых методов был ему в новинку, потому он счел логичным собрать как можно больше информации и составить эффективную модель поведения. Прямо в данный момент изучая доступные пособия по допросу, он собирался применить их на практике.
Ослабив захват, Артега дал его испытуемой возможность говорить.
— Да… пошел ты… — Учащенное сердцебиение и расширенные зрачки девушки были доказательством того, что ее надпочечники вырабатывают адреналин. А он повышал болевой порог. — Сараши… знаешь, что он… сделает со мной?
Артега, хоть и не мог знать этого, но был уверен в ином.
— Полагаю, вы боитесь его сильнее, чем меня. — Медленно наклонившись к объекту исследования, юноша говорил тихо, как во время обычной беседы. — Напрасно.
— А что… думаешь, ты крутой? Можешь… хоть мусорщикам меня сдать, мне похер. — Надменная ухмылка, что наползла на лицо Кимико, быстро пропала, ведь…
Неторопливым движение, ее собеседник снял очки, показав свои глаза. Алое свечение слабо переливалось, пока нечеловеческий взор прошелся по всему телу. Он осматривал ее, словно она была… зверушкой на операционном столе. Как опытный вивисектор, примеряющийся к лучшему методу вскрытия.
— Мозг человека, это настоящее чудо эволюции, однако, он не лишен недостатков. На многое он реагирует не так, как стоило бы…
Неспешно приблизив левую ладонь к девушке, юноша положил ту на макушку, сделав несколько плавных движений, словно погладил ее. Но следом, его пальцы аккуратно сжали маленький пучок красных волос. Кимико почувствовала, как он принялся тянуть их. Сперва, это было просто неприятно, но с каждой секундой ощущение нарастало, пока не превратилось в боль.
— То, что я сейчас делаю, не нанесет критических повреждений, но вы чувствуете иное. Как думаете, с какой силой мне нужно тянуть, чтобы вырвать их?
Совершенно спокойный голос противоречил жестокости деяний, но Якуши плохо слышала. Она уже почти ощущала, как кожа на черепе отслаивается, хоть это было и не так.
— С такой. — И после этой фразы, Кимико закричала от неистовой агонии, прокатившейся по ее телу.
Пульсация разошлась от верхней части черепа, переходя даже на плечи. Вопли прервались через миг, ведь ее челюсть вновь зажала стальная ладонь.
— Тише. Вы просто потеряли менее тысячи волосяных луковиц и кусочек эпидермиса. Это даже не опасно. И, тем не менее, боль мало уступает потере пальца. Ваш мозг просто не способен более осмысленно интерпретировать сигналы нервной системы. В этом отношении, он весьма убог.
И последовало продолжение. С мрачным терпением, алоглазый медленно вырывал все новые клоки волос, пока трясущаяся жертва отчаянно мычала в металл, сжимающий ее рот. В ее взгляде уже не было дерзости, только мольба.
Но это не помогло остановить мучителя. Красноглазый юноша, с механической методичностью, рвал скальп на голове пленной. С каждой секундой, ее захлестывала все большая агония. Пусть ее рот был крепко зажат, но она не прекращала стенаний. Если бы она могла отодвинуть боль на второй план, то ощутила бы множественные капли крови, что уже начали капать с ее головы. Кожа на черепе имела большое количество капилляров, потому объем алой жидкости был велик. Даже ее изодранные волосы пропитались и не могли удержать капли живительной влаги, что окрашивали ее локоны в более темный оттенок. Такой, который называют кровавым.
Извиваясь в плену безжалостного человека, чей взгляд пронизывал ее до самой сути она предпринял отчаянный шаг. Слабая попытка отбиться свободными руками была пресечена методом, под стать этому человеку. Он перехватил ее тонкие и хрупкие предплечья и сжал их до хруста. Кости раскрошились, посылая настоящий взрыв, ставший катарсисом.
Тело девушки пробила крупная дрожь, а на ее лице не было ничего, кроме отчаяния и боли. Даже не в силах закричать, она была вынуждена смотреть мутным взором в ужасающие глаза. Глаза палача. Но тот вдруг остановился. С ощутимой задержкой, Кимико осознала это и ее затуманенный разум с великим наслаждением принялся упиваться передышкой.