— О чём ты говоришь, ляля?! — тихо произносит он, и я ловлю себя на мысли, что пытаюсь угадать, что же такого необычного в его голосе.
И вдруг понимаю. Он говорит на русском, но с каким-то странным акцентом. Тягучим, как сладкая патока. Произнося слова, словно нараспев. Тихо, спокойно, но в каждой фразе — затаившаяся угроза, словно это кот, напрягшийся перед прыжком, чтобы напасть на беззащитную птичку.
— Ты хочешь сказать, что ты сможешь мне оплатить мой ремонт? — всё так же насмешливо продолжает он.
Смотрит на мою машинку и запрокидывает голову, хохоча. И я понимаю, о чём он: моя маленькая женская тачка совершенно не стоит сколько бы то ни было хороших денег. Ну да, я не жена и даже не любовница миллиардера, а всю жизнь зарабатываю на жизнь собственным трудом и мозгами!
И от одной этой мысли я вся вспыхиваю, готовясь дать ему отпор. Хотя разум мне шепчет на ушко, что надо быть осторожной и хладнокровной: как ни крути, я во всём виновата, и любой суд примет сторону этого надменного красавчика. Пусть и немного сумасшедшего.
— Да один мой бампер стоит дороже, чем вся твоя жалкая квартирка, — слышу я его насмешливый низкий голос. — И ты предлагаешь мне за него заплатить?!
Я поднимаю лицо и упираюсь в его бездонные чёрные глаза. Жесткие и ледяные.
Он прав.
Мне придётся продать машину, квартиру, душу, чтобы только заплатить ему за его безумно дорогое авто.
— Тебе повезло, лялька, что ты вообще осталась жива, — снова слышу я его голос.
Да кто он вообще такой?
— Или очень крупно не повезло, — снова усмехается он. — Ты поедешь со мной.
— Зачем? — только и выдавливаю я из себя дурацкий вопрос.
Дурацкий, потому что он даже не собирается на него отвечать.
— Узнаешь, — бросает он мне в лицо, и резко схватив за руку, толкает в салон своего авто, захлопывая за мной дверь.
Я даже не успеваю опомниться, как он плюхается на водительское сиденье и трогается с места, унося меня прочь от моей помаргивающей подслеповатой аварийкой машинки.
Машинки, в которой остались мои документы, мой телефон и вся моя жизнь.
Вся моя жизнь, которая, как оказалось, совсем недавно, всего лишь час назад раскололась на мельчайшие кусочки…
Наверное, мне надо визжать, кричать, дёргать ручку двери, пытаясь выскочить из авто на бешеной скорости, но вдруг безмерная усталость накатывает на меня всей тяжестью своего исполинского тела, и я просто откидываюсь на спинку сиденья, прикрыв глаза.
В конце концов, какая, к чёрту, разница?
Этот незнакомец может отвезти меня, куда угодно: в полицию, к моему мужу или моей сестре, ко мне домой. Везде мне будет совершенно одинаково плохо.
Так зачем мне сейчас напрягаться, если мне и так сейчас мало что сможет помочь?
И я делаю глубокий вдох, снова слизываю крошечную капельку крови, тонкой тёплой змейкой подкравшуюся к уголку моих губ.
Я смотрю вперёд, перед собой, и вижу, как два чёрных бездонных глаза следят за мной, разглядывая в водительское зеркало.
И я улыбаюсь ему.
Сама не зная, почему.
4
Я отдаюсь на волю этому незнакомому красавцу, который на бешеной скорости уносит меня с места аварии. Аварии, где поломалась вся моя привычная и спокойная жизнь. И если рациональная часть меня всё ещё возмущается такому повороту событий, то новая я просто отдаётся на волю этого бурного потока.
— Эй, лялька, как тебя зовут? — вдруг вздрагиваю я от его низкого голоса.
— Ева, — просто отвечаю я, и вижу, как вскидывается одна его бровь в немом удивлении. — Куда вы, кстати, меня везёте? — всё-таки не оставляю я вялой попытки выяснить свою дальнейшую судьбу.
И получаю в ответ тишину.
Ещё немного, и у меня начнётся паника, а пока я смотрю в окно на проносящиеся мимо огни трассы, и вижу в отражении своё бледное осунувшееся лицо с кругами под глазами и тонкой кровавой дорожкой от виска.
Ничего не скажешь: ведьма. Усталая ведьма.
Мои русые длинные волосы, которые я обычно тщательно причёсываю и укладываю, теперь торчат у меня на голове в разные стороны, как непричёсанная львиная грива, и тут я вспоминаю, что на мне всё ещё моя обычная рабочая одежда — белая блузка под горлышко, чёрный узкий пиджак и брюки.
Стандартная офисная моль, главное, не выделяться и не выпендриваться.