Я скидываю наконец-то с себя эти ненавистные туфли, дешёвые офисные брюки, эту дурацкую белую блузку, которая теперь уже совсем не белая, и запрыгиваю в кровать, утопая в ней.
И, возможно, кто-то и заколдовал эту кровать, эту спальню, потому что я проваливаюсь в долгий и глубокий сон без сновидений, как будто навсегда погружаюсь в какую-то нирвану…
6
Я не знаю, сколько я проспала: час, месяц или сутки, но я просыпаюсь от тихого бормотания в комнате. Открываю глаза, пытаясь сообразить, где я, пока мой взгляд не привыкает к полумраку и я вижу тяжёлые бархатные портьеры на окнах, золотые с красным обои и деревянные глубокие кресла в углу комнаты.
Тут от стены отделяется фигура, и я через секунду соображаю, что это она издаёт это странное бормотание. Вглядываюсь и кричу от ужаса, не сдержавшись: надо мной наклоняется сморщенное и беззубое лицо с крючковатым длинным носом, скривившееся в странной ухмылке. Седые космы торчат из-под черной косынки, повязанной на голове на манер какого-то странного тюрбана, а в ушах у старой карги позвякивают тяжеленные золотые кольца, больше напоминающие браслеты, чем серьги.
Совершенно бесцеремонно, всё ещё что-то высказывая на совершенно непонятном мне языке, она ощупывает меня свободной рукой, сдёрнув с моего обнажённого тела одеяло.
Абсолютно ошарашенная, я даже не сразу соображаю, что я могу оттолкнуть и прогнать её, и вместо этого лежу в каком-то оцепенении, пока её костлявая жёсткая рука скользит по моей коже, ощупывая мои плечи, грудь, живот, и скользит ниже, между ног, уже готовая нырнуть в мои трусики.
Тут я наконец-то не выдерживаю и лягаю старую ведьму коленом, попадая ей куда-то в грудную клетку. Она ловко отпрыгивает, чего очень сложно ожидать от такой дряхлой старушенции и трясёт мне своим кулачком, ухмыляясь своей беззубой мерзкой улыбкой.
— Пошла прочь от меня, старая ведьма! — ору я на неё на весь дом, и тут замечаю, как в дверях появляется стройная фигура моего давешнего похитителя.
— Эй, зачем так кричать? — совершенно спокойно произносит он, и уверенным движением руки отодвигает в сторону эту клячу, которая начинает что-то сбивчиво визжать ему на своём тарабарском языке.
— Заткнитесь. Обе, — тихо произносит он, и мы и на самом деле умолкаем в одно мгновение, словно он сумел запереть наши голоса в своём потайном сундучке.
Он что-то говорит бабке на певучем наречии, и та с недовольным видом открывает дверь, и я вижу, что это ванная комната в моей спальне.
— Ну что, может быть, уже пора заканчивать весь этот цирк? — наконец-то произношу я, усаживаясь на кровати. — Где вся моя одежда, в конце концов?
Я окидываю взглядом комнату, и что-то не вижу свой костюм и блузку, которые я накануне швырнула на пол.
— Ты говоришь про эти тряпки? — усевшись в глубокое кресло и широко расставив ноги, отвечает Сандро.
И я невольно бросаю взгляд на его штаны. Совсем ненадолго. Скольжу глазами по ширинке. Чтобы как ни в чём не бывало продолжить разговор.
Но что-то в моём мозгу невольно щёлкает, и я невольно снова упираюсь взглядом в его ширинку. Чтобы снова отвести глаза куда-то в сторону.
Нервно сглатываю.
Этого не может быть, и снова возвращаюсь на это место.
Я. Никогда. Не видела. Такого. У кого-то. В штанах.
И это он ещё одет.
И судя по его расслабленному вальяжному виду совершенно спокоен и не возбуждён.
Интересно, а что бывает, и как он выглядит в эрегированном состоянии?!
Так, Ева, это просто неприлично так пялиться на член малознакомого мужчины!
Но это сильнее меня.
И как бы я ни старалась, мой взгляд всё время продолжает блуждать вокруг его ширинки. Дорогих итальянских брюк.
Чёрт!
— Разве это одежда, лялька? — продолжает свой спектакль цыган, и, похоже, он поросто наслаждается моим смятением!
Представляю, какой у меня дебильный и растерянный вид со стороны.
Но я взрослая женщина. Повидавшая много чего на своём веку.
Да, но никогда и близко не видевшая таких членов! Вот угораздило меня!
Он у него, что, до колен?! Как в этих сказках и легендах?! Как у коня?!
Сглатываю.
И гордо отвечаю, надеясь, что он не видит всех моих внутренних метаний и сомнений:
— Да, совершенно верно. Одежда. И, к слову сказать, довольно приличная!
И вижу, как Сандро, снова запрокинув голову, весь трясётся от смеха. И вместе с ним дрожит всё его молодое сильное стройное тело.
— Нет, лялька, вот это — одежда, — одёргивает он на себе свою рубашку и встаёт кресла, направляясь ко мне. — Вот это — одежда, —начинает расстёгивать он ремень на своих брюках, и да, я не сомневаюсь, что это кожаный ремень ручной работы.